Пару часов спустя, понежившись в восхитительно жёсткой, отделанной мрамором ванне, выпив крепкого французского кофе и откушав котлет а-ля Мэнтенон[148], переодевшись в хозяйское, чрезмерно накрахмаленное бельё, он был препровождён в кабинет месье Арсло.
– Мистер Олифант, сэр, – приветствовал его Арсло на превосходном английском, – какая радость! Весьма сожалею, что заставил вас столько ждать, но…
Он указал на просторный стол красного дерева, заваленный папками и бумагами. Из-за закрытой двери доносился мерный перестук телеграфа. На одной из стен висела гравюра в рамке, изображавшая «Великого Наполеона», – бессчётные, непомерно огромные колонны шестерёнок, надёжно защищённые стеной из зеркального стекла и стали.
– Оставьте, Люсьен. Я только благодарен, что у меня было время в полной мере воспользоваться вашим гостеприимством. У вашего повара исключительный талант по части котлет; даже не верится, что столь божественное мясо могло вырасти на земной овце.
Арсло улыбнулся. Лет сорока и почти одного с Олифантом роста, он был шире его в плечах и подстригал седеющую бородку по имперской моде. Его галстук был расшит крохотными золотыми пчёлами.
– Я, разумеется, получил ваше письмо.
Он вернулся к столу и опустился на высокий, обитый тёмно-зелёной кожей стул. Олифант занял кресло напротив.
– Должен сознаться, Лоренс, что меня мучит любопытство, над чем вы сейчас работаете. – Арсло сложил пальцы домиком и поглядел поверх них, подняв бровь. – На первый взгляд, суть вашей просьбы едва ли оправдывает все эти предосторожности…
– Люсьен, я никак не позволил бы себе злоупотреблять нашим знакомством без самой настоятельной к тому причины.
– Да бросьте, Лоренс, о чём вы, – махнул рукой Арсло. – Среди коллег, в нашем с вами кругу, это считается сущей безделицей. А я любопытен, это один из многих моих пороков. Вы пересылаете мне личное письмо в имперской дипломатической вализе – что само по себе уже достижение для англичанина, хотя я знаю, что вы близки с нашим общим другом Байяром. В своём письме вы просите оказать вам помощь в розысках некоей английской авантюристки, и всего-то. Вы полагаете, что она может проживать во Франции. И всё же настаиваете на строжайшей секретности. В частности, предостерегаете меня не связываться с вами ни по телеграфу, ни обычной почтой. Вы пишете, чтобы я ждал вашего прибытия. Ну, и какой же вывод мне из этого сделать? Что вы – наконец-то – попали в сети какой-нибудь женщины?
– Увы.
– Очень хорошо вас понимаю – при нынешних-то стандартах английской женственности. Слишком многие из ваших дам мечтают подняться на уровень мужской интеллектуальности. Они выше кринолинов, выше жемчужных белил, выше того, чтобы дать себе труд быть хорошенькими – или хотя бы на что-то похожими! Что за ужасную, утилитарную,
– Сами вы так и не женились, Люсьен, – заметил Олифант, пытаясь переменить тему.
– Но вы только взгляните на супружескую жизнь! Кто может указать единственный разумный выбор среди девятисот девяноста девяти грубых ошибок? Как найти единственного угря в бочке со змеями? Как знать, может быть, девушка, которую я вчера обдал, проезжая, грязью из лужи, – единственное во вселенной существо женского пола, способное составить моё счастье. Как знать? Нет, – рассмеялся Арсло, – я не женился, а ваша миссия – политического свойства?
– Разумеется.
– Дела в Британии обстоят не слишком хорошо. Я знаю это и без наших британских агентов, достаточно газет. Смерть Байрона…
– Сейчас, Люсьен, решается вопрос о будущем политическом курсе Великобритании, даже о её стабильности. Мне нет нужды напоминать вам о первостепенной важности взаимопонимания и взаимной поддержки наших народов.
– А что же дело этой мисс Джерард? Не хотите ли вы сказать, что оно некоторым образом может повлиять на дальнейшее развитие ситуации?
Достав портсигар, Олифант выбрал одну из Бидоновых сигар. Его пальцы коснулись сложенного вчетверо листка. Он закрыл портсигар.
– Вы не возражаете, если я закурю?
– Прошу вас.
– Благодарю. Все проблемы, замыкающиеся на Сибил Джерард, имеют сугубо внутренний, британский характер. Если они и могут оказать какое-то влияние и на Францию, то лишь крайне опосредованным образом.
Олифант обрезал кончик сигары.
– Вы совершенно в этом уверены?
– Абсолютно.
– А я вот нет. – Арсло поднялся, чтобы подать Олифанту медную пепельницу с ореховой подставкой; затем он вернулся к своему столу, но остался стоять. – Что вы знаете о жаккардинском обществе?
– Кажется, это что-то вроде нашего Общества парового интеллекта, не так ли?
