– Это было бы искажение официальных данных, сэр. – Тобиас был потрясён. – Уголовное преступление, караемое депортацией в колонии или каторгой. Да разве ж кто на такое пойдёт?
Повисло напряжённое молчание.
– А всё-таки? – подстегнул его Мэллори.
– Ну, данные, сэр, это святая святых, ради них нас здесь и держат. Но
– Нет, – качнул головой Мэллори, – не понимаю.
– Очень немногие джентльмены, облечённые большим доверием и полномочиями. – Тобиас оглянулся на других посетителей и понизил голос. – Возможно, вы слышали о том, что называется Особым кабинетом? Или Особым бюро полиции?
– Кто-нибудь ещё?
– Ну, естественно, королевская семья. Все мы, в конце концов, слуги короны. Если бы сам Альберт приказал нашему министру статистики…
– А как насчёт премьер-министра? Лорда Байрона? Тобиас ничего не ответил, лицо его как-то поскучнело.
– Праздный вопрос, – делано улыбнулся Мэллори. – Забудьте о нём. Это академическая привычка – если меня заинтересовал какой-то предмет, я пытаюсь разобраться в нём до конца, до самых мелочей. Но здесь это абсолютно ни к чему. Взгляну-ка я ещё раз. – Мэллори сделал вид, что повторно изучает. – Скорее всего, это мой собственный промах, да и света здесь маловато.
– Позвольте, я прибавлю газ, – вскочил Тобиас.
– Не стоит, – отмахнулся Мэллори. – Прибережём моё внимание для женщины. Возможно, с ней нам повезёт больше.
Тобиас покорно сел. Минуты ожидания тянулись невыносимо долго, однако Мэллори разыгрывал ленивое безразличие.
– Неспешная работа, а, мистер Тобиас? Такого, как вы, должны манить более высокие цели.
– Мне ведь и вправду нравятся машины, – признался Тобиас. – Только не эти неповоротливые монстры, а более умные, более эстетичные. Я хотел выучиться на клакёра.
– Тогда почему вы не в школе?
– Не могу себе этого позволить, сэр. Моей семье не под силу.
– А вы бы попробовали получить государственную стипендию. Пошли бы, сдали экзамены.
– Ходил я на эти экзамены, только ничего не вышло, завалил анализ. – Тобиас помрачнел. – Да и какой из меня учёный? Искусство, вот чем я живу. Кинотропия!
– Театральное дело, а? Говорят, с этой страстью люди рождаются.
– Я трачу на машинное время каждый свой свободный шиллинг. – Глаза мальчика разгорелись. – У нас небольшой клуб энтузиастов. «Палладиум» сдаёт нам в аренду свой кинотроп – утром, когда нет представлений. Иногда среди любительской чуши можно увидеть потрясные вещи.
– Очень интересно, – отозвался Мэллори. – Я слышал, что… – Он с трудом вспомнил нужное имя. – Я слышал, что Джон Китс очень неплох.
– Старьё с бордюром, – безжалостно отрезал Тобиас. – Вы бы вот посмотрели Сэндиса[75]. Или Хьюза[76]. Или Этти[77]! И ещё один клакёр, манчестерский, так у него работы вообще отпад – Майкл Рэдли. Я видел одно его шоу здесь, в Лондоне, прошлой зимой. Лекционное турне с каким-то американцем.
– Кинотропные лекции бывают весьма поучительны.
– Да нет, лектор там был какой-то жулик, политик американский. Будь моя воля, так я бы его вообще со сцены турнул, а картинки прогнал без звука.
Мэллори дал беседе иссякнуть. Тобиас некоторое время поёрзал, желая поговорить ещё и не решаясь на подобную вольность, но тут зазвонил колокольчик, и он вскочил как подброшенный и умчался, громко скребанув по полу подмётками полуразвалившихся башмаков.
– Рыжие, – объявил он через несколько секунд, кладя перед Мэллори новую порцию распечаток.
Мэллори хмыкнул и погрузился в изучение снимков. Падшие, безнадёжно погубленные женщины. Женщины, о чьём падении, о чьей гибели неопровержимо свидетельствовали их лица, оттиснутые на бумаге крошечными чёрными квадратиками машинной печати. В отличие от мужских, женские лица почему-то казались живыми. Вот круглолицая уроженка рабочих кварталов Лондона, дикая необузданность её взгляда даст сто очков вперёд любой индейской скво. Глазастенькая ирландская девочка, и сколько же она, наверное, настрадалась из-за своего длинного, неестественно узкого подбородка. Уличная девка с пьяноватыми глазами и копной грязных нечёсаных волос. Там – прямой, неприкрытый вызов, здесь – упрямо сжатые губы, а вот – застывшие измученные глаза пожилой женщины, чей затылок слишком сильно и слишком надолго сдавили фиксирующей скобой.
А эти глаза – сколько в них мольбы, сколько оскорблённой невинности… Постойте, постойте, да это же… Мэллори ткнул пальцем в снимок и поднял голову:
– Вот она!
– Ну, здорово! – вскинулся Тобиас. – Какой там у неё индекс?
Прикреплённый к столу ящичек из красного дерева оказался ручным перфоратором; Тобиас набил, поглядывая на распечатку, гражданский индекс женщины, вынул готовую карту из перфоратора и положил в лоток. Затем он смахнул крошечные бумажные квадратики со стола в ладонь и препроводил их в мусорную корзину.
– И что же? – спросил Мэллори, вынимая из кармана записную книжку. – Теперь я получу досье этой женщины?
– Более или менее, сэр. Не полное досье, а резюме.
