Уолтер возражал против потери титула, но ничего не имел против потери сопутствовавшей этому личной известности. В отличие от Джулиани, он не пытался заискивать перед прессой, не допускал утечек. Будучи сам женат на репортере, он тем не менее считал, что пресса должна сообщать об уголовном деле только в двух случаях: когда объявлено обвинительное заключение и когда присяжные вынесли вердикт. На уровне логики он понимал, что такое скрупулезное следование алгоритму чревато злоупотреблениями со стороны властей, но, судя по его опыту, любопытствующая пресса добавляла в процесс слишком много ненужных погрешностей.
Что до Джулиани, то он сообщил своим доверенным лицам, что всего лишь пользуется своим законным правом назначать на ключевые посты помощников по собственному усмотрению. Как бы то ни было, Уолтер отказался критиковать его публично и целиком погрузился в дело Кастеллано. В аналогичной ситуации большинство помощников прокурора США, со своим опытом и полномочиями, ушли бы в отставку и удвоили свою зарплату, устроившись на работу в какую-нибудь солидную фирму на Уолл-стрит. Однако Уолтер обещал Джону Мерфи, что доведет это дело до конца.
Помимо всех досудебных юридических препирательств с целой батареей экспертов-адвокатов, нанятых Полом, Нино и бандой, самой большой заботой Уолтера стало поддержание ровного эмоционального фона у свидетелей. В частности, перед тем как Фредди был выпущен из тюрьмы, чтобы присоединиться к своей жене Кэрол в программе защиты свидетелей, она обратилась к своему федеральному маршалу с просьбой: «Обязательно ли говорить Фредди, где я и дети? Я боюсь его. Я хочу развестись».
Маршал обратился за советом к начальству в Вашингтоне, которое рассудило, что женщина, боящаяся своего мужа, имеет право жить отдельно от него, так что Фредди внезапно оказался один перед лицом программы по защите свидетелей, а это может выбить из седла даже самого уравновешенного человека. Однако незадолго до этих событий он начал разговаривать по телефону из тюрьмы со своей первой женой Пегги; они снова стали близки. Она не горела желанием идти с ним по программе защиты, но, по крайней мере, теперь он был избавлен от ощущения, что никому не нужен.
Оперативная группа оставалась в курсе эмоциональных спадов и подъемов Фредди, происходивших в перерывах между многочисленными досудебными выступлениями, в которых он принимал участие, чтобы поддержать попытку Уолтера вывести из дела одного из адвокатов обвиняемых. Шаги в этом направлении были сделаны после того, как Фредди дал показания большому жюри о том, что он был вместе со своим боссом Роем Демео, когда тот передал адвокату защиты Джеральду Шаргелу сто тысяч долларов в коричневом бумажном пакете, чтобы тот подал апелляцию на приговор Нино по делу Эпполито и на другие юридические дела.
С тех пор Шаргел представлял интересы еще семи членов банды Демео и теперь был адвокатом некоего второстепенного обвиняемого по делу оперативной группы. Уолтер вызвал его в суд, чтобы он предстал перед большим жюри и предоставил документы, которые удостоверяли бы гонорары, выплаченные ему членами банды. Шаргел воспротивился, но в конце концов его принудили явиться. Тогда он заявил присяжным, что уничтожил свои записи о гонорарах, чтобы избежать ситуации, в которой его заставили бы выдавать конфиденциальную информацию о клиентах. Он также заявил, что в коричневом пакете Роя было всего две тысячи долларов.
– Рой носил столько в кармане рубашки, – с насмешкой сказал Фредди Уолтеру.
Шоу затянулось надолго. Диноме дал еще больше секретных показаний о платеже в сто тысяч долларов и тех временах в «Метрополитене», когда Фредди подумывал о сотрудничестве, а Шаргел выставил все так, словно он был его адвокатом, хотя Фредди об этом не просил. Это было далеко не тем же самым, что давать показания в зале общественного суда, но Фредди прекрасно справлялся и со своими выступлениями перед присяжными. Единственное, что ему не удавалось (хотя он был умнее, чем казался), – это импровизации. В конце концов Уолтер одержал победу. Судья Абрахам Софэр постановил, что действия Шаргела указывают на то, что он «фактически действовал в качестве юрисконсульта для преступного синдиката». Шаргел был отстранен от дела.
Посреди процесса по делу Шаргела Фредди признал себя виновным в преступлениях, подпадающих под действие РИКО. Как и другие сотрудничающие свидетели, он узнал о своем наказании только после завершения дела; приговор, включающий некоторое время в тюрьме, был для него, как и для Вито, более вероятен, чем для Доминика, поскольку если он и не нажимал на курок, то был причастен ко многим убийствам – Скорни, Тодаро, Розенберга, Монгиторе, Скутаро, – а уж о Фалькаро и Дауде и говорить нечего.
В своем признании вины Фредди кратко упомянул о каждом убийстве; с официальной точки зрения он окончательно открестился от Роя Демео. Описывая действия Роя в одном из убийств, он сказал: «Мистер Демео все время стрелял. Ему хотелось стрелять и стрелять. Он был убийцей».
