Доминик вылетел обратно в Бирмингем. Эмоционально он все еще был не в форме; он скучал по своим детям и с ужасом ждал своего появления в зале суда, назначенного где-то на середину процесса. За его началом он следил по национальному телевидению, затем узнал, что частный детектив, работающий на Пола и Нино, нашел и пытался допросить Армянина; Доминик начал верить, что обязательно найдут и его (это лишь вопрос времени) – и вовсе не для того, чтобы задать несколько вопросов.
Он продолжил пить. Он представлял, как киллеры вламываются в его скорбную квартиру, пока он спит. В магазине электроники он купил пятнадцать радиопередатчиков, которые при правильной доводке становились отличной сигнализацией для дверей и окон. Затем у единственного друга в Бирмингеме, с которым он познакомился в спортзале, он одолжил пулемет М-16 и семьсот патронов к нему.
Дома, за очередной бутылкой виски, он установил ночной периметр с сигнализацией. Затем, пригубив еще одну бутылку, повязал на лоб бандану, как в джунглях, перевел М-16 в полный автоматический режим, забаррикадировал дверь своей спальни и позвонил Дениз. Он даже расплакался, но она по-прежнему была настроена на развод. Тогда он повесил трубку, снова приложился к бутылке и решил сделать еще один звонок – в дом дяди Нино.
На звонок ответил его крестник Майкл Гаджи, которому было двадцать три года. Нино и Роуз не было дома.
– Майкл, я собираюсь облегчить жизнь твоему отцу, – сказал Доминик, затем сообщил Майклу свой адрес и телефон в Бирмингеме, марку и модель машины, на которой он ездил, и ее номер. – Скажи ему, чтобы приезжал в любое время. Я буду ждать.
Майкл просто слушал; Доминик повесил трубку, а затем отключился, избежав тем самым смерти, по крайней мере, от алкогольного отравления.
На следующий день он проснулся все еще пьяным. Он позвонил Фрэнку, рассказал ему о совершенном звонке в дом Нино и добавил, что находится на грани нервного срыва.
– Нам с Арти нужно срочно ехать, пока он не убил кого-нибудь – возможно, самого себя, – сказал Фрэнк Уолтеру.
Перед отъездом они попросили маршалов в Бирмингеме проведать его. Когда им открыл дверь дикого вида ветеран с М-16 на груди, визитеры рефлекторно пригнулись. Они оставались с ним, пока не прибыли Фрэнк и Арти, а затем доложили о его поведении своему начальству в Вашингтоне. Затем Доминика вывезли из Бирмингема на встречу с начальством службы маршалов в округе Колумбия. Его хотели исключить из программы и предоставить ему самому решать свои проблемы, но тут вмешался Уолтер, и началась трехнедельная борьба между федеральными ведомствами. Пока Уолтер отстаивал Доминика, его спрятали в гетто в Мэриленде.
За это время он успел поговорить по душам со своими друзьями из оперативной группы, которые поняли, что потеря Дениз – не единственная его беда. Чем ближе становился суд, тем большее чувство вины он испытывал, давая показания.
– Я знаю, что обещал это сделать, но знаешь ли ты, как мне будет трудно выступить в суде? – сказал Доминик Фрэнку.
– Конечно, знаю, но это будет правильно, – ответил Фрэнк.
– Я имею в виду, что худшее в «такой жизни» – это быть стукачом.
– Подумай о людях, от которых ты очистишь улицы. Да тебе надо будет выдать медаль за общественно полезную работу!
– Да, но сам-то я буду знать, что всех сдал.
– Как мне надоело слушать эту хрень! Ты больше не ребенок Нино. Посмотри, во что тебя превратил этот кодекс. Ваш кодекс – это просто куча дерьма.
По прошествии трех недель, после того как Уолтер выиграл бой со службой маршалов и выбил для Доминика новое место в Альбукерке, штат Нью-Мексико, тот, казалось, набрался сил. Он дал обещание оперативной группе и самому себе: «Этой фигне меня не победить. Теперь я в порядке. Я просто выплеснул плохие чувства. Я не позволю всему этому взять верх».
В Альбукерке, в клубе здоровья, он встретил общительную женщину, владелицу солярия. Она была одета по последней моде, весела и добросердечна. Через несколько недель они стали парой. Он почувствовал себя еще лучше, хотя страх и муки, связанные с предстоящим выступлением в суде, не покидали его.
Свидетели по делу – а без электронного слежения и орудий убийства это было, по сути, чистое «дело свидетелей» – сводили оперативную группу с ума. Всего было двадцать два сотрудничающих свидетеля, но больше всего хлопот доставляла «большая тройка»: Доминик, Фредди и Вито.
Проблема с Вито заключалась в его постоянных требованиях одолжений и льгот, таких как парикмахерское кресло для его тюремной камеры. Незадолго до того, как ему нужно было давать показания, он выдвинул еще одно требование. Он отправил следственной группе по почте газетную вырезку о косметической хирургии, напротив которой написал: «Я хочу сделать это, иначе я не буду давать показания. Это ответ на мои проблемы».
