Пока горожане, наблюдавшие за процессом, читали эту историю за утренним кофе, мистер Монтильо нервно сжимал руки, пытаясь сохранить спокойствие в похожем на бункер комплексе под зданием суда, где охраняемые свидетели размещались между выступлениями. На нем были очки с затемненными стеклами в стиле Нино – недавно у него развилась легкая близорукость. Фрэнк Пергола сказал ему, что в очках он выглядит женоподобным, но он ответил, что это единственная пара, которая у него есть. На самом деле они были ему не нужны, разве что для вождения, но из-за них окружающим было труднее заметить тревогу в его глазах.
Когда Доминика вывели из бункера в комнату ожидания, расположенную рядом с залом суда, он попытался перейти в другую плоскость сознания, в зону отрешенности от круговорота текущих событий. Окажись он в такой момент, как сейчас, во Вьетнаме, он начал бы повторять заклинание о том, что он лев и лиса, но сейчас эта мантра перестала что-либо значить. Теперь он думал о простой клятве, которую дал два месяца назад: «Я не позволю всему этому победить меня», – и беззвучно повторял ее вплоть до того момента, когда вошел маршал. Уолтер только что объявил: «Правительство вызывает Доминика Монтильо».
Он вошел за маршалом в зал суда. Впервые за шесть лет он увидел Нино и Пола, сидевших ближе всех к двери, как каменные идолы, затем – Джоуи и Энтони, а за ними, с убийственной ухмылкой на лице, – Генри Борелли. Он взглянул дальше, на переполненный зрительский зал, и, усевшись в кресло свидетеля, увидел Роуз Гаджи, своего дядю Роя Гаджи и с десяток других родственников, включая восьмидесятисемилетнюю бабушку Мэри, обладавшую железным характером и явившуюся в суд на костылях.
Поначалу сбивчиво, а затем все более уверенно – по мере того как Уолтер направлял его, – Доминик рассказал свою историю. Нино отвозил «пачки банкнот» Полу каждое воскресенье вечером, когда оба были в городе. Он сам отвозил деньги за машины от Роя прямо «мистеру Кастеллано». Свидетель пытался сосредоточиться на вопросах Уолтера, но не мог избежать пристальных взглядов со всех сторон, особенно со стороны Нино, который, забавно поменявшись с ним ролями, теперь носил незатененные очки – несомненно, по совету своего адвоката.
– Всегда смотри человеку в глаза, – любил повторять Нино, – глаза не лгут.
И вот сейчас, обретая все больше уверенности в себе, Доминик смотрел прямо в глаза Нино. Парень, который был вынужден отказаться от титула президента класса, так как его дядюшка заявил, что это все равно что быть стукачом, вернулся на исходные позиции.
На следующий день, когда пришло время перерыва, судья Даффи удалил из зала присяжных, а затем свидетеля. Когда Доминика выводили с трибуны и вели мимо скамьи подсудимых, его охватило злорадное вдохновение; вспомнив, как Нино однажды высмеял его, когда он вернулся в клуб «Ветераны и друзья», образно говоря, с поджатым хвостом, он вдруг произнес со злобным восторгом:
– Слышишь, Нино, Лэсси вернулась домой.
– Прекрати, Доминик, – произнес маршал, уводя его.
Он больше никогда не разговаривал с дядей Нино, но эта прощальная реплика из пяти слов несла в себе целый ряд посланий. Однако было еще слишком рано бросать показания в лицо дядюшке – во всяком случае, не перед перекрестным допросом. Адвокат Пола, Джеймс Ля Росса, сразу же подставил свидетелю подножку, предъявив несколько рукописных заметок, сделанных Домиником почти год назад, – список пунктов, которые он запомнил из разговора с Уолтером о том, как вести себя на суде. Эти заметки могли появиться только из одного источника: обидевшись, Дениз нашла способ дать сдачи.
Ля Росса использовал эти записи, чтобы дать всем понять, что Доминик действовал под чужим руководством. Затем, набросав крупными мазками необходимый образ свидетеля, Ля Росса перешел к первому заявлению Доминика, данному им под присягой большому жюри (заявлению, в котором он утаил информацию о Нино и Поле), – и заставил его признать, что он тогда лжесвидетельствовал.
Уверяя в том, что наиболее важные сведения против Пола были получены из последнего из многочисленных отчетов оперативной группы, Ля Росса создал у слушателей впечатление, будто свидетель придумал эту историю, чтобы выручить правительство, которое находилось в затруднительно положении. Доминик скривился и занервничал. Его показания в суде были правдивы, но он уже начал чувствовать себя лжецом – и выглядеть таковым для многих зрителей. Невзирая ни на что, Ля Росса снова заставил его согласиться с тем, что он совершил еще одно лжесвидетельство.
Позже взбешенный Уолтер сказал ему:
– Что ты наделал! Ты хоть знаешь, что значит лжесвидетельствовать?
– Говорить неправду.
– Это значит делать намеренно и сознательно ложные заявления. Ты ведь не делал этого с Полом и деньгами! Ты ничего не сказал, потому что тебе не задали правильный вопрос!
