– Есть еще по крайней мере двадцать пять убийств, которые я могу перечислить, – сказал Уолтер в кулуарном разговоре с Винсентом Бродериком, судьей, который получил вторую часть дела «США против Гаджи». – Они не были включены в это обвинительное заключение по целому ряду причин. Мы решили, что тридцати будет достаточно.
Досудебные маневры заняли полтора года. Суд начался 22 февраля 1988 года и длился мучительные шестнадцать месяцев – дольше, чем любое другое федеральное дело о вымогательстве. Это была самая кровавая история, когда-либо рассказанная в зале Федерального суда.
Уолтер и оперативная группа постарались не оставить камня на камне. С рассказом о том, что им известно о банде Демео и ее жертвах, в суде выступило огромное количество свидетелей. Преодолев свое нежелание снова участвовать в процессе из-за унизительного опыта дачи показаний в суде штата, Джуди Квестл – в перерывах детектив Фрэнк Пергола из Бат-Бич держал ее за руку – дала показания инкогнито и заново пережила кошмарную историю Андрея Каца. Виктор Кац, ранее боявшийся открывать рот брат Андрея, также нашел в себе силы выйти вперед и принять участие в траурном параде.
Доктор Тодд Розенберг вспомнил своего брата Харви, Роберт Пенни – своего брата Патрика, а Юсеф Наджар – своего брата Халеда Дауда. Гарри Бейнерт вспомнил своего приемного сына Джозефа Скорни, Джузеппе Монгиторе – своего сына Чарльза, а Мэтью Скутаро – своего сына Дэниела. Брайан Тодаро рассказал о своем отце Фредерике. Донна Фалькаро вспомнила своего мужа Рональда, а Барбара Уоринг – своего мужа Питера. Мьюриэл Пэдник вспомнила и своего мужа Чарльза, и сына Джейми.
Большинство родственников жертв говорили охотно; некоторые же не говорили вовсе – например, Анджеллина Грилло, несмотря на то что благодаря Уолтеру она смогла наконец получить страховой полис своего мужа Дэнни на полмиллиона долларов, сообщив страховщику, что ее муж умер, а не пропал без вести. Сын Роя Демео, Альберт, был в группе воздержавшихся, как и друг Роя Фрэнк Форонджи.
Глэдис Демео не вызвали для дачи показаний, так как Уолтер не был уверен в том, что́ знает или с чем мирится, да и что́ может сказать на суде эта «каменная вдова»; в письменном заявлении ей разрешили «особо оговорить» некоторые неясные доселе подробности о том, кем был ее муж.
Один из адвокатов защиты в кулуарной беседе назвал друга детства Роя – Фрэнка Форонджи – неуправляемой «пушкой без лафета», что заставило судью Бродерика прокомментировать то, что являлось характерной чертой атмосферы в зале суда многие дни: ощутимый страх.
– Если бы я сидел здесь и смотрел на эту шеренгу подсудимых, то тоже мог бы стать пушкой без лафета, довольно сильно напуганной пушкой. Это витало в воздухе с самого начала, и это одна из тех вещей, которые делают данный процесс очень трудным.
Позже, когда Форонджи все еще находился на скамье подсудимых и действительно вел себя как пушка без лафета, Бродерик сказал в перерыве:
– Этот свидетель либо был напуган, либо кто-то убедил его изменить показания. Мне совершенно ясно, что он меняет свои показания, сознательно стремясь помочь обвиняемым, проходящим по этому делу. Не знаю, почему он это делает. Но он лжет присяжным.
В первые месяцы процесса по делу РИКО Энтони Гаджи оставался беспристрастным. Он ждал еще одной дуэли взглядов – момента, когда его племянник снова явится, чтобы дать показания о чем-то гораздо большем, чем краденые автомобили. Пока же, на время процесса, его поместили в тюрьму «Метрополитен», на этаж строгого режима, известный как «Девятый южный». После почти двух лет пребывания в тюрьме Льюисбурга он выглядел неважно и больше не притворялся читателем «Уолл-Стрит Джорнал». Его адвокат Майкл Розен пытался, но не смог скостить пятилетний срок за автомобильный сговор.
«Его жена Роуз, четверо детей, а теперь и внуки регулярно навещают его и поддерживают его дух, – писал Розен судье Даффи. – Но Энтони Фрэнку Гаджи нелегко отбывать свой срок. Он переживает его как “трудные времена” и умственно, и физически».
От имени Нино Розен обвинил во всем Доминика и изложил версию Нино о давнем событии в бункере Гаджи.
– Трудные времена, о которых я говорю, настали потому, что дядя знает, что его подставил ничтожный племянник, чью жизнь он однажды фактически спас, когда тот захлебнулся наркотическими таблетками. Даже самый жестокий, бесчувственный судья должен понимать, как необычайно тяжело томиться в тюрьме, будучи разлученным с близкими, из-за слов такого отчаянного преступника, как Монтильо.
Помимо всего остального, шестидесятидвухлетний Нино оплакивал смерть женщины, с которой он прожил всю свою жизнь, – своей матери Мэри, которая умерла в девяносто лет, пока он отбывал срок в Льюисбурге. К тому времени, когда он добрался до «Метрополитена», несмотря на то что всю свою взрослую жизнь он трепетно относился к своему здоровью, у него, как и у его отца Анджело, парикмахера из Нижнего Ист-Сайда, развилось сердечное заболевание, лекарства от которого он принимал четыре раза в день.
