Суд затянулся. Выступали новые и новые свидетели, нанося все больший ущерб Нино, остальным членам банды Демео, Джоуи с Энтони и «семье» Хейлмен. Бывший детектив Томас Собота, назвавший себя выздоравливающим алкоголиком, и полицейский жилищного департамента Пол Роудер поведали часть саги об Эпполито и Патрике Пенни. Появился даже бывший «западлячок» Микки Физерстоун, чьи друзья из Вест-Сайда подставили его как виновного в убийстве. Став вторым бывшим «зеленым беретом», заключившим сделку с Южным округом, он описал связь между «западлячками» и Гамбино и рассказал присяжным, как Нино с Роем изображали из себя его начальника и надзирателя.
В апреле 1988 года, незадолго до появления Доминика, в суде выступил еще один человек из прошлого Нино: доктор Джесси Хайман, бруклинский стоматолог и интриган, пытавшийся уберечь Нино, Пола и Карло от потери суммы их сомнительного кредита в «Вестчестер Премьер Театр», организовав банковский залог. Хайман также согласился сотрудничать, получив тридцатилетний срок по не связанному с этим делу.
Бесстрастное лицо Нино померкло, когда Хайман рассказал о том, что посещал его дом и видел, как Доминик давал Нино деньги, полученные в качестве платежей по выданным им займам. Когда Хайман упомянул Роуз Гаджи для протокола судебного заседания, опознал ее на фотографии и затем кивнул в ее сторону в зрительном зале, Нино заерзал на стуле.
Один из адвокатов защиты «семьи» Хейлмен, Лорин Дакман, был поражен тем, как покраснело лицо Нино и завибрировал его стул. Позже он сказал коллегам, что, по его мнению, Нино был на грани сердечного приступа.
– Это было против всех правил – указывать на жену, – добавил Дакман.
Данный инцидент произошел поздно вечером в четверг, и судебное разбирательство было перенесено на понедельник. В промежутке между этими датами, утром в субботу, 16 апреля 1988 года, Нино поднялся с нижней койки в своей камере на «Девятом южном» и отправился к зоне отдыха на крыше, чтобы прогуляться. К нему присоединился легендарный заключенный «Метрополитена» Джозеф Доэрти, солдат революционной Ирландской республиканской армии. Доэрти пробыл в «Метрополитене» дольше всех. Это явилось результатом затянувшейся судебной тяжбы, в которой Соединенные Штаты пытались депортировать его в Великобританию, где его разыскивали за предполагаемые преступления в Северной Ирландии.
Доэрти тоже сидел на «Девятом южном», в камере прямо напротив камеры Нино, и они подружились. Нино подтрунивал над ним, вспоминая, какими суровыми были ирландские копы в Нижнем Ист-Сайде, когда он был ребенком; Доэрти, в свою очередь, рассказывал, какими суровыми были британские копы в Северной Ирландии, когда он был католическим ребенком в Белфасте. Хотя у них нашлось мало общего, а Доэрти было всего тридцать три года, они регулярно занимались спортом вместе. В основном Нино говорил о своей семье и своей брокерской компании «Р. А. Сейлз» – и лишь изредка о своем деле, которое было таким ничтожным по сравнению с делом Доэрти.
В это субботнее утро Нино начал жаловаться на физический дискомфорт.
– Очень болит живот, наверное, несварение.
– Если боль в животе, то она пройдет, – сказал Доэрти. – Прогуляйся, может, пройдет.
Состояние Нино не улучшалось. Бо́льшую часть дня он провел в своей камере; его сокамерником был Рональд Устика, который также предстал перед судом по второму делу оперативной группы.
После отбоя, в одиннадцать часов вечера, Доэрти услышал, как Устика стучит в крошечное плексигласовое окошко своей камеры.
– Нино плохо! – кричал Устика. – Позовите охранников!
Доэрти и другие заключенные начали стучать в двери своих камер, чтобы привлечь внимание охранников, которые смотрели телевизор в нескольких метрах от них. Через несколько минут охранники наконец появились.
– У этого человека что-то с сердцем! – сказал Устика. Нино лежал на койке, держась за грудь. – Ему нужно в больницу!
– Что значит «с сердцем»? – спросил один из охранников.
– Позовите же доктора наконец! – крикнул Доэрти.
Еще несколько драгоценных для здоровья Нино минут охранники обсуждали, попросить ли тюремного врача, дежурившего несколькими этажами ниже, подняться наверх – или же отвести Нино к нему; охранники выбрали последний вариант и взялись сопровождать беспомощного Нино по лестнице, ведущей к лифту.
– Подождите минутку, – сказал вдруг один из охранников. – Мы не можем вести его вниз, если на нем нет комбинезона.
В абсурдном стремлении соблюсти все тюремные правила во время явной чрезвычайной ситуации охранники приказали Нино, одетому в спортивный костюм, подняться обратно по ступенькам в камеру и надеть свой оранжевый тюремный комбинезон. Из крошечных окон своих камер Доэрти и другие заключенные смотрели на происходящее с яростью, не в силах ничего предпринять.
