Лишенный возможности адекватно воспринимать дорожные знаки и другую информацию на дорогах из-за своей дислексии, которая так и не получила в детстве лечения, полуграмотный Фредди оказался способным шофером благодаря тому, что безошибочно запоминал расположение тех мест, где побывал хотя бы раз. «Я хорошо ориентируюсь на местности», – вот как он о себе говорил.
Как и любой, кто занимался автобизнесом в Канарси, Фредди прекрасно знал, какую репутацию имел Рой, но в деле его никогда не видел. Вскоре Фредди начал время от времени обедать в доме Роя – и был поражен тем, каким любящим родителем тот являлся, и изумлен привычкой Роя непременно читать молитву перед едой. Правда, остроглазые официантки в баре «Джемини Лаундж» совершенно точно знали другое: Рой был образцовым семьянином только дома.
«Думаю, Рой – это на самом деле два человека, ну, знаете, как Джекилл и Хайд», – позже говорил Фредди приятелям, ошарашивая их своей способностью проводить аналогии, хотя бы даже и такие избитые.
В натуре Фредди тоже было что-то от насильника, пусть и не такое серьезное. Как-то на Лонг-Айленде, разозлившись на одного из соседей, он похитил его собаку, отрезал ей голову и подкинул ему на крыльцо. После этого сосед отстал от него.
Занимаясь наймом шофера и принимая в банду нового члена, Рой параллельно искал новый дом. И нашел – в феврале 1978 года. С помощью дяди, юриста Альберта Демео, который уладил все формальности, Рой и его жена Глэдис купили дом белого цвета, который мог бы соперничать с новым жилищем Пола на Статен-Айленде. Он тоже находился в Массапека-Парке, но в более престижном районе, в полутора милях от прежнего, на Уайтвуд-драйв, в той части города, где у Карло Гамбино когда-то было загородное поместье. Задний двор изысканной усадьбы Роя упирался в Джонс-Крик, глубокую бухту, открывавшую выход в гавань Саут-Ойстер-Бэй и Атлантический океан, в тысяче ярдов[91] оттуда. В соседнем доме жил политический деятель международного уровня У Тан[92], когда был Генеральным секретарем Организации Объединенных Наций.
Участок и двухэтажный дом с портиком, украшенным большими колоннами, стоил около полумиллиона долларов. Рой, которому тогда стукнуло тридцать восемь, немедленно распорядился произвести ремонт и нанял охранников в форме наблюдать за участком, пока строители укладывали мраморные полы, проводили освещение и устанавливали системы контроля доступа, в том числе высокий столб с вращающейся видеокамерой перед домом. Снаружи по приказу Роя была построена мраморная терраса, ведущая к улице, а также высажены новые деревья и кустарники. На заднем дворе, который заканчивался пристанью у берега Джонс-Крик, он перестроил бассейн, патио и зону барбекю.
Вскоре на подъемнике пристани покачивался быстроходный катер, купленный Роем скорее не для себя, а для своего сына Альберта. Рой переехал в новый дом, а вместе с ним и его репутация человека, который уезжал в «офис» в середине дня и носил наличные в коричневых бумажных пакетах, поэтому вся его семья продолжала оставаться предметом соседских пересудов. В отличие от четверых детей Нино, который был более осторожен и не давал почвы для сплетен, сын и две дочери Роя были известны в пригородной школе как «бандитские дети».
Рой обожал своих дочерей, ярких и талантливых, но еще больше он любил двенадцатилетнего Альберта. Однажды он привел его в клуб Аньелло Деллакроче, предводителя манхэттенской бригады, находившийся в Маленькой Италии. В присутствии нескольких человек Рой в шутку спросил Альберта, что бы он сделал, если бы к нему прицепился какой-нибудь хулиган. Альберт ответил:
– Я пристрелил бы его и отрезал его сраную башку!
Все так и покатились со смеху, а Рой расплылся в улыбке:
– Вот это мой мальчик!
Крис Розенберг, который иногда представлялся окружающим как сын Роя, в 1978 году тоже перешел на качественно новый уровень жизни. С точки зрения бизнеса отношение Криса к Рою было сродни отношению Роя к Нино. Крис был в подчинении у Роя, но не сидел на месте в ожидании приказов. Он сам продумывал свой план действий, зарабатывая деньги для себя и Роя. Сотрудничество с Роем и похожие качества – изворотливость, ум и порочность – принесли двадцатидевятилетнему несостоявшемуся студенту целое состояние.
Теперь он был хозяином пиццерии и второй автомастерской; вдобавок недавно он купил два дома во Флориде, один из которых предназначался для родителей: не то чтобы он захотел быть евреем больше, чем раньше, но это был способ извиниться за то, как он относился к ним, когда был подростком. Сейчас он жил в квартире в Белль-Харбор, элитном прибрежном квартале в Куинсе, и вместе со своей девушкой, студенткой колледжа, на которой собирался вскоре жениться, часто летал на всякие курорты. В то время, когда он не занимался обычными делами, которые теперь больше касались наркотиков, чем автомобилей, он брал уроки пилотирования самолета и готовился сдавать экзамен на получение лицензии.
