Машина смерти полностью

Доминику нравился кокаин. Его действие так отличалось от действия всех наркотиков, что он пробовал ранее: марихуаны, LSD, мескалина, – и было таким приятным, чего не скажешь о «Торазине», том препарате, который он недолгое время принимал, чтобы избавиться от ужасов Вьетнама…

«Торазин» убаюкивал разум, кокаин же стимулировал его, обостряя чувство личного благополучия и власти и заставляя чувствовать себя возбужденным безо всяких на то оснований. Правда, Доминик быстро обнаружил, что эти ощущения вскоре уходили, а чтобы вернуть их, требовалась всё бо́льшая доза. Как и большинство любителей кокаина, он был уверен, что этот наркотик не относится к опасным и не вызывает физической зависимости, а единственным его недостатком является разве что дороговизна, поскольку люди, которые на самом деле ничего не знали о кокаине, контролировали политику его потребления и объявили его вне закона.

В Нью-Йорке кокаин пользовался невероятной популярностью. Эйфорический всплеск энергии, который он давал тем, кто его принимал, изменил даже законы ночной жизни: клубы, где в прежние времена расслабленные марихуаной люди слушали «живые» выступления рок-групп, превратились теперь в дискотеки, где завсегдатаи в угаре танцевали под зацикленные семплы. В «Студио 54», диско-клубе на Манхэттене, танцующие открыто нюхали кокаин на фоне большой карикатуры, изображавшей человека, сидящего на луне, с кокаиновой ложкой во рту.

Доминик начал ходить в «Студио 54» с Регой и Генри. Количество посетителей клуба строго контролировалось, но Рега позаботился о том, чтобы его, Доминика и Генри пускали всегда. Вышибале был подарен новенький «мерседес» – и путь за бархатные канаты оказался открыт. Загорелые и безупречно одетые молодые люди были частью формулы успеха клуба, равно как знаменитости, богатенькие дегенераты и привлекательные женщины в особенно дерзких нарядах.

Со временем три приятеля сделались постоянными посетителями клуба. Доминик стал много пить. Его обычная порция – двойной «Джек Дэниелс» без льда – сдерживала стремительно наступавшее действие кокаина. В один из вечеров в баре он столкнулся с женщиной, которую встречал, еще будучи одним из музыкантов группы Four Directions: эта певица и актриса была ныне известна как Шер. Она вспомнила, что выступала на телешоу вместе с его группой, но лично его припомнить не могла – по крайней мере, таким ему представлялся на следующий день их разговор в наркотическом угаре.

Когда Пол Кастеллано выразил любопытство относительно того, как клуб заработал такую известность, Доминик вызвался сопроводить его за бархатные канаты. Пол бросил взгляд на нарисованного человека с ложкой у носа, на пары, практически совокуплявшиеся на танцполе, и через пять минут удалился.

Привыкая к кокаину и полной удовольствий ночной жизни, Доминик нарушил свое правило «смотри, но не трогай» и начал изменять Дениз – «лучшей из женщин, какую он когда-либо знал», как он похвалялся перед Генри и прочими. Это началось не в «Студио 54», но примерно в таком же месте, где тоже было полно наркоты и полуголых девиц – в шикарной квартире Чака Андерсона, его бывшего коллеги по «Клубу 21», расположенной по соседству с «Парк-лейн-отелем» на Манхэттене.

Однажды, собирая еженедельные платежи, Доминик заглянул в квартиру Андерсона, а не в клуб, потому что тем вечером «мистер Нью-Йорк» был уволен. Руководству не понравилось, что Андерсон, представившись другом издателя журнала Penthouse Боба Гуччионе, пытался провести в клуб трех «пентхаусовских» моделей, или «кисок» – так называли девушек месяца, изображения которых печатали на центральном развороте. Откровенное облачение «кисок» шло вразрез с представлениями «Клуба 21» о хорошем вкусе.

В пентхаусе Андерсона Доминику были представлены три модели, каждую из которых сопровождал мужчина заметно старше них. Одной из женщин была двадцатичетырехлетняя Аннека ди Лоренцо – или Марджори Ли Торсон, как ее называли друзья и родные в городе Сент-Пол, штат Миннесота. Честолюбивая Аннека рано уехала из Сент-Пола. В пятнадцать лет она уже танцевала топлесс в Голливуде, а в Нью-Йорк пожаловала, после того как увидела по телевизору интервью с издателем журнала Гуччионе, в котором тот рассуждал о красоте. Она связалась с редакцией и заявила: «Я хочу стать самой сексуальной женщиной в мире».

Познакомившись с Домиником, Аннека сообщила ему, что хочет извлечь выгоду из своего титула «Киска года»[97] – вернуться в Голливуд и получить именную звезду на бульваре Сансет, Голливудской Аллее славы. Однако, когда Доминик уже уходил с очередным платежом Андерсона в кармане, оказалось, что белокурая загорелая Аннека, одетая в не слишком длинное и не слишком закрытое белое платье, лелеяла более конкретные планы. Она последовала за ним.

– Хочешь нюхнуть? – спросила она.

– Разок не повредит.

– Пойдем. Люблю дорожки размером с мой палец.