Как обычно, Доминик каждый день звонил Дениз.
– Нино истерит, – привычно сообщала она. – Он снова спрашивает, когда ты явишься домой.
– Скажи ему, что не знаешь, где я.
– А когда ты действительно придешь?
– Не знаю. Скоро. Я зарабатываю деньги.
В какой-то степени это было правдой. Он стал зарабатывать больше, чем тратил на наркотики. Если во Вьетнаме его звали «Кряж», то на гражданке он получил прозвище «Плащ» с легкой руки Генри, который однажды пошутил, что Доминик умудряется попадать туда, где продают и покупают наркотики, и исчезать оттуда так тихо и так быстро, что напоминает «Бэтмена, крестоносца в плаще». Наверное, создатели Бэтмена сочли бы это сравнение обидным, однако прозвище прижилось.
В конце концов Доминик всегда возвращался домой, но не всегда в лучшей форме. Однажды после выходных, полных алкоголя и кокаина, он пришел домой нетрезвым и плюхнулся перед телевизором в комнате Нино, собираясь посмотреть футбол и попить пива. Потянувшись за бутылкой, он упал с кресла, ударился головой об пол и, прикусив себе язык, вырубился.
При виде крови, вытекавшей изо рта Доминика, Нино решил, что у того начались судороги и сейчас он задохнется. Он принялся хлопать Доминика по спине, крича, чтобы Роуз вызвала скорую помощь. В самый разгар суеты к Доминику вернулось сознание.
– Кажется, мой организм шлет мне предупреждение, – произнес он.
– Ты долбоеб, – просто сказал Нино.
– Да уж.
Долгие годы после этого Нино утверждал, что тем вечером спас Доминику жизнь. Доминик же поспал несколько часов, встал и отправился прямиком в Нью-Джерси, где снова завалился с Мэтти Регой в клуб «Дно бочки», просто чтобы показать дяде Нино, кто на самом деле хозяин его жизни.
В перерывах между попойками Мэтти Рега вел автомобильные дела с бандой Демео. Одна из сделок с пятью машинами – тремя «кадиллаками» и двумя «корветами», которые осенью 1978 года он купил в «Патрик Теста Моторкарз» за пять тысяч каждую, – лишь обострила отношения Доминика с теми, кого он считал (с того момента как Генри выказал свое отвращение к расчленению) бригадой Криса-Джоуи-Энтони.
Один из «кадиллаков» был конфискован ФБР у человека из Нью-Джерси, который купил его у Реги; этот человек пытался достать номера для автомобиля, а клерк, с которым он общался, заподозрил, что документы на право собственности фальшивые. Бюро удалось связать плашку с серийным номером машины, тоже поддельную, с набором инструментов для перебивки номеров, использовавшихся при изготовлении таких плашек для еще нескольких машин, которые всплыли в ходе расследования деятельности убитого Джона Куинна.
Из-за того, что в документы на машину было вписано фиктивное имя, Рега вышел сухим из воды, заявив, что он купил автомобиль у кого-то с улицы. Человек, которому Рега его продал, однако, захотел вернуть свои шесть тысяч долларов. Рега посчитал, что их вернет Пэтти, но Пэтти отказался.
Рега попытался обратиться к Рою, но тому было наплевать на убытки Реги. Во время проведения еще одного спонсируемого «семьей» мероприятия из цикла «Ночи в Лас-Вегасе» Рой приказал Генри помахать стволом перед лицом его друга из «Дыры в стене», дабы Рега четко уяснил, насколько важно было продолжать лгать федералам о машине. После нескольких безуспешных попыток заставить Пэтти заплатить Рега пожаловался Доминику; тот позвонил Пэтти, и он согласился переговорить в закусочной во Флэтлендсе.
– Ты не отвечаешь за свою работу, – начал Доминик.
– Сделка есть сделка, – резко отозвался Пэтти. – Забудь об этом.
Спор становился все жарче. Наконец Пэтти встал и вышел из-за стола, оборвав Доминика на полуслове. В тот же день он позвонил Доминику домой, но дома оказалась только Дениз. Нарушив этикет банды, предполагающий, что жены должны оставаться в неведении, Пэтти поведал Дениз, что ее муж задирал его, как какой-то бандит, из-за машины, о которой Рега прекрасно знал, что она краденая, и вообще вел себя как «хренов козел».
Когда Дениз передала его слова Доминику, он, не скрывая своего гнева, пересказал все Нино и спросил, как ему поступить.
– Пришей его, мне-то что за дело? – ответил Нино. – Мы и без него справимся.
Нино был в еще более раздраженном состоянии, чем обычно, и вот почему. Мошенническое банкротство «Вестчестер Премьер Театра» дошло наконец до суда, и имя дядюшки попало в «Нью-Йорк Таймс». В ходе разбирательства прокурор Ник Акерман изобразил его главным ростовщиком мафии. Поэтому, стремясь произвести на присяжных иное впечатление, Нино был вынужден стараться изо всех сил: привлек в качестве сопровождения всегда ухоженную Роуз, которая выглядела, словно жена банкира, взял в руки экземпляр «Уолл-Стрит Джорнал» (хотя был постоянным читателем «Дейли Ньюс») и вошел в зал суда максимально степенной походкой.
