Машина времени шутит полностью

— С похвальной изобретательностью ваше больное воображение воспроизвело Сенатора, которым были вы сами, но в то же время не совсем вы. Через определенное время, под давлением обстоятельств, заставляющих вас узнать себя, вы вывернулись, назвав его актером. Однако это было просто временное решение вопроса. Оно оставляло открытой более опасную тайну — установление личности подлинного Сенатора — вас самого. Вами овладела навязчивая необходимость найти его и оказаться с ним лицом к лицу. Ван Ваук и его группа, контролируя вашу фантазию, безуспешно пытались удалить Бардела со сцены. В конце концов они представили вам его труп — шаг отчаяния. Но вы — или ваше подсознание — оказались достойным соперником. Вы, конечно же, не могли принять удаление себя с подмостков. Вы трансформировали мертвого самозванца в безжизненную куклу и продолжили встречи с вашим пугалом, после чего вы быстро довели его до явного разрушения самого себя. Но даже этим вы не удовлетворились, вы довели обман до конца и продолжали упорствовать — расстраивая планы Галактического Сообщества.

— Поэтому на сцене появились вы и представили мне кусочки этой истории и послали меня, чтобы разрушить чудовище, которое вы назвали машиной сновидений.

— Но вы не сделали этого. Я надеюсь, что теперь вы понимаете, что никогда не сможете избавить себя от самого себя, Флорин; это ваша Немезида, за которой вы неотступно гонитесь и которая преследует вас, которую вы поклялись защищать и которую должны атаковать — или наоборот?

Он сверкнул глазами, обретая уверенность.

— Поступайте, как пожелаете, Флорин, но вы навечно обречены добираться пешком туда, куда могли бы прилететь, ползти туда, куда могли бы прибежать — всегда влача невыносимый, но неизбежный груз — самого себя.

— Очень поэтично, — сказал я. — Для начала объясните, почему вы сразу не сказали мне, что Сенатор — это я? К чему эти сказки об эксперименте?

— Я не был уверен в том, как вы воспримете известие о том, что вы считаетесь сумасшедшим, — ответил он довольно едко. — Теперь же, увидев в действии ваше монументальное эго, это соображение меня уже не сдерживает.

— Только и всего, а? Вы объяснили все так просто и мило. И я не помню ничего из этого, только потому что лечение включало в себя и стирание моих воспоминаний, да? А джокером в колоде считалось то, что мы играли с заряженным ружьем, а вы тот хороший полицейский, который пришел, чтобы забрать его. Знаете что, Дисс? Вы — приятный парнишка и мне нравитесь, но думаю, что вы мне врете.

— Что? Я лгу? Это абсурд. Во всяком случае, сейчас. Конечно, раньше, когда я еще не полностью оценил ваши способности…

— Хватит, Дисс. Мы достигли, что называется, глубокого расхождения в доверии друг другу. Это самый вежливый из придуманных способов назвать человека чертовым брехлом. Почему тебе хочется уничтожить машину сновидений?

— Я уже объяснил…

— Я знаю. А я тебе не поверил. Попытайся еще раз.

— Это абсурдно! То, что я рассказал вам, абсолютная правда.

— Тебе не нравится, когда я играю с этим суррогатом действительности, который мы производим, не правда ли, Дисс?

Я нарисовал в воображении, что мы окружены стенами. Они появились. Я превратил стены в задник театральной сцены, который представлял лабораторию с зеленым кафелем. Затем сделал декорации реальными. Дисс зашипел и облокотился на большую панель, где горели все лампочки. Я различил на них надпись: «Аварийная перегрузка». Человек-ящер как-то уменьшился в размерах на этом фоне; довольно жалкой казалась маленькая ящерица в полностью вышедшем из моды жестком воротничке и в галстуке-шнурке.

— Что тебе надо, Флорин? — прошептал он. — Что тебе надо?

— Я не знаю, — сказал я и устлал пол бледно-голубым персидским ковром. Он не соответствовал стенам. Я поменял его цвет на бледно-зеленый. Дисс взвизгнул и заплясал, как будто пол под ним стал горячим.

— Хватит! Хватит! — шипел он.

— Готов сдаться? — сказал я. — Перед тем, как я превращу кучу этого хлама в Плейбой-клуб, закончим с холоднокровными кроликами в панцирях?

— Ты н-не с-сможешь? — Его голос по тону достиг уровня сопрано.

— Я начинаю играть без правил, Дисс. Мне плевать на школьную дисциплину. Я хочу увидеть, как это все начнет лопаться по швам.

Я заменил зеленую плитку на стенах на бумажные обои в цветочек. Добавил окно с видом на природу, которая, к моему удивлению, состояла из желтой пустыни, простиравшейся дальше, чем могла бы простираться любая другая пустыня в мире. Я посмотрел на Дисса, он был одет в облегающую золотистую форму с блестящими знаками отличия и серебристыми галунами, со сверкающими всеми цветами радуги медалями, в начищенных до блеска ботинках с острыми шпорами, в правой руке он держал хлыст, которым нетерпеливо со свистом похлестывал по покрытой броней лодыжке. Каким-то образом в этом обличье он казался меньше, чем когда-либо.

— Ну, что ж, Флорин, поскольку ты не оставляешь мне выбора, я сейчас ставлю тебя в известность, что я являюсь Главным инспектором Галактических сил безопасности и ты арестован.