Какой-то человек с седыми волосами и соответствующим лицом в белом халате и человек с перхотью в пыльной спецодежде подошли и посмотрели на меня. Наконец кто-то отстегнул ремни и открепил что-то от моей головы. Я сел и почувствовал головокружение, мне протянули чашку с чем-то, что имело ужасный вкус, но, видимо, назначение было правильным. Головокружение прошло, не оставив мне ничего, кроме тошноты и такого привкуса во рту, как будто там было гнездо крота, тупой головной боли и боли в запястьях и лодыжках, которая совсем не была тупой. Седой, которого звали, как я вспомнил, так вспоминают о давно забытых вещах, доктор Иридани, смазал каким-то бальзамом кровоточащие ранки. Остальные были заняты тем, что смотрели на показания приборов на большом, занимающем почти всю стену, табло и тихо переговаривались между собой.
— Где Сенатор? — спросил я. Мои мысли двигались медленно, как грузные животные по глубокой грязи.
Носатый оторвался от работы и нахмурился.
— Он шутит, — сказал человек с перхотью.
Его звали Ленвелл Трейт, он был ассистентом лаборатории. Я точно не помню, откуда узнал это, но мне это было известно.
Носатый — Ван Ваук для близких — подошел и посмотрел на меня без каких-либо видимых эмоций.
— Видите ли, Бардел, — сказал он. — Я не знаю, каково рода идеи у вас возникли, но забудьте их. Мы располагаем юридически оформленным соглашением, подписанным при свидетелях. Вы пошли на это с открытыми глазами, вы получите все, что вам положено, но ни пенни больше, и это окончательно.
— Вы снабжаете его идеями, — тихо сказал Иридани.
Трейт подал мне чашку кофе.
— Бардел не принимает идеи, — сказал он и хитро улыбнулся мне. — Он знает кое-что получше.
— Бардел — актер, — сказал я. Мой голос показался мне слабым и старым.
— Ты — праздношатающийся бездельник, которого мы вытащили из канавы и предоставили благоприятную возможность, — прорычал Ван Ваук. — И как все, тебе подобные, ты воображаешь, что твое положение позволяет усилить давление. Но это не сработает. Твое здоровье не пострадало, поэтому не пробуй скулить.
— Не смейтесь надо мной, Док, — сказал я, беря его на пушку. — А как же отключение энергии? Как насчет уровня Эты? Все отключено по всей линии?
Это заставило их замолкнуть на пару секунд.
— Где ты нахватался этих терминов? — спросил Круглолицый.
— Маленькая ящерица рассказала мне, — ответил я и неожиданно почувствовал себя слишком усталым, чтобы беспокоить себя играми. — Забудьте об этом; я просто пошутил над вами. Нет ли у вас под рукой чего-нибудь выпить?
Трейт вышел и через минуту вернулся со склянкой виски. Я отглотнул из горлышка пару унций, и все кругом показалось лучше.
— Что-то говорилось о плате? — сказал я.
— Сотня долларов, — огрызнулся Носатый. — Не так уж плохо для пьянчужки за час или два «работы».
— У меня ощущение, что это было дольше, — сказал я. — Никакого вреда? А? А как насчет амнезии?
— Ну… — сказал лениво Трейт. — Тебе лучше знать, Бардел.
— Выкиньте его отсюда, — сказал Ван Ваук. — Меня тошнит от его вида. Вот. — Он полез в карман, достал бумажник, извлек несколько старых купюр и кинул мне. Я пересчитал бумажки.
— Сотня, верно, — сказал я. — Но насчет амнезии — это была прямая подача. Я немного смущен, джентльмены. Вас, ребята, я помню… — Я огляделся, запоминая всех. — Но я как-то не помню нашей сделки…
— Выкиньте его, — завопил Ван Ваук.
— Я ухожу, — сказал я Трейту. Он вывернул мне руку, подталкивая к двери. — Ты бы не должен быть таким грубым.
Он вывел меня в коридор с зеленым, как и в комнате, кафелем, провел по нему к ведущим вверх ступенькам, в конце которых виднелся свет.
— Между нами, мальчиками, — сказал я, — что случилось со мной здесь?
— Ничего, дружище. Маленький научный эксперимент, вот и все.
— Тогда как получилось, что я ничего о нем не помню? Черт, я даже не знаю, где я живу. Как называется этот город?
— Чикаго, дружище. И ты нигде не живешь. Ты просто гуляешь.
Двойные двери, которые открывались на цементные ступеньки.
Лужайка и деревья, которые выглядели знакомыми даже в темноте.
— Летнее убежище Сенатора, — сказал я. — Только без прожекторов.
— Не стоит верить этим политикам, — сказал Трейт. — Послушайся моего совета и не пытайся вымогать больше, Бардел. Ты получил свою сотню, даже если твои шарики и смешались немного, но, черт возьми, они не были в отличной форме и до того, как ты пришел сюда. И я был бы поосторожнее с этим мускателем без фабричного клейма, если бы был тобой, дружище.
— «Ластриан Конкорд», — сказал я. — Дисс. Мисс Реджис. Ничего этого не было, а?
— У тебя было что-то вроде ночного кошмара. Черт тебя побери, но ты чуть не взорвал все электронные лампы в старом любимчике Франкенштейна. Иди заправься, выспись и будешь, как новенький.
Мы уже сошли со ступеней, и он повернул меня в сторону ворот.
— Между прочим, какого цвета у вас черепица? — спросил я.
— Зеленая, а что?
— Простое любопытство, — сказал я и, полуобернувшись, провел испытанный удар напряженным пальцем в солнечное сплетение, который согнул его, как шкурку банана.
