— Забавно, — сказал я. — Эта стена могла быть из кирпича или бетона — или из стальной пластины. Но это всего лишь сосновые доски. Это выглядит почти как приглашение сломать их. — Я убрал револьвер и наклонился, чтобы проверить нижние концы досок. Щель под ними позволяла просунуть руку. Я потянул, дерево сначала сопротивлялось, но затем треснуло и сломалось. Я выбросил отломившиеся куски и прошел через дыру в конференц-зал, который выглядел совершенно таким же, каким я видел его в последний раз: причудливая спиральная люстра и прочее.
— Мы все ближе к дому, — сказал я. Я прошел вокруг длинного стола к двери, через которую входил последний раз, и потянул ее, чтобы открыть.
Я снова оказался в своем номере гостиницы с его полным набором: обоями, покрытыми пятнами, эмалированным тазом с отбитыми краями, сломанной роликовой шторой и пружинным матрацем. Дверь, через которую я вошел, в предыдущем воплощении была дверью ванной.
— Не удивительно, что эти парни вошли так запросто, — сказал я. — Я чувствовал себя немного неуютно оттого, что не услышал звука открываемой двери. Но она никогда и не открывалась.
— Что это за место? — спросила мисс Реджис и вплотную подошла ко мне.
— Где все началось. Я имею в виду действительное начало. Как отметил Сенатор, история моей жизни началась здесь. До этого — ничего. Ни дома, ни прошлого. Только множество непроверенных предубеждений, которые необходимо проверить.
Я сделал шаг к двери в холл, она распахнулась, и покрытый перхотью человек ворвался через нее, держа в руках самое большое свинство сорок четвертого калибра, которое я когда-либо видел, направив его мне прямо между глаз. Отверстие ствола выглядело достаточно широким, чтобы в него можно было въехать на маленьком грузовике, а может, и не на маленьком. Для того, чтобы убедить меня, что время cлов прошло, никаких слов не потребовалось. Я прыгнул в сторону, когда винтовка загрохотала и отколола штукатурку на стене позади того места, где я только что стоял. Рыжеволосый что-то закричал, девушка заплакала, а я мгновенно подтянул ноги и стал поворачиваться, но пол, казалось, вздыбился подо мной, как палуба тонущего лайнера. Я замер и наблюдал, как завертелся и исчез потолок, затем другая стена; ничего особо зрелищного, обыкновенный приятный легкий процесс. Мимо проплыл Рыжеволосый, затем девушка, двигаясь уже быстрее, скользнула прочь. Я слышал, как она звала: «Флорин — вернись!»
Довольно долгое время эти слова продирались сквозь серый туман туда, где раньше были мои мозги. «Вернись», — сказала она. Это была неплохая мысль. Раньше я отправлялся в «путешествие», но, может быть, теперь мне не следует уходить — а стоит сражаться. Мир кружился, как вода в ванне, готовая к последнему долгому нырку в трубу, и неожиданно до меня дошло, что, если я уйду с ней, в этот раз это будет навсегда.
Нигде ни за что ухватиться было нельзя, но тем не менее я держался.
Я почувствовал давление с одной стороны. Это подойдет в качестве пола. Я повернул его под себя и построил стены и крышу и держал их на месте одним усилием воли, и рев затих, и мир прекратил кружиться. Я открыл глаза и увидел, что лежу на спине посреди величайшей в мире автомобильной стоянки.
Мертвенная, плоская, белая, как сахар, бетонная поверхность, разграфленная белыми линиями на клетки со стороной в 50 футов, простиралась вокруг до самого горизонта. Это все, что там было. Ни зданий, ни деревьев, ни людей. Небо было цвета бледной сверкающей лазури, без облаков, без видимого источника света.
Голоса раздались с неба.
— …Сейчас! Выполняйте аварийные процедуры, черт побери. — Это было сказано пронзительным тоном Носатого.
— Я пытаюсь… но. — Это Круглолицый.
— Сейчас не время для ошибок, ты, кретин.
— Я не могу… не получается…
— Эй, прочь с дороги.
— Говорю тебе, я включил стирающий контур! Ничего не произошло. Это… ОН…
— Что он? Не болтай, как идиот! От него ничего не зависит! Я контролирую этот эксперимент! — Истерическая болтовня. — Ты? Действительно ты? Ты уверен? Ты уверен, что нас не перехватили, не одурачили?
— Черт тебя возьми, отключи энергию! Все отключить!
— Я отключил, вернее, пытался. Ничего не произошло!
— Заткнись, черт тебя побери. — Голос Носатого сорвался на визг.
В это же самое время боль в моих кистях, лодыжках и груди поднялась до крещендо, огненные оркестры резали меня на части; и вдруг раздался гром, небо треснуло и упало, окатив меня заостренными кусочками, которые задымились и исчезли, а я лежал, привязанный ремнями, на спине и смотрел на прямоугольную бестеневую операционную лампу в маленькой комнате с зелеными стенами; человек, которого я знал как Носатого, нагнулся надо мной.
— Ну, черт меня побери, — сказал он. — После этого он все-таки жив.
