— Да, конечно, Земля была выбрана вами как наиболее подходящая для обитания в роли Флорина — Человека из Стали. Но к данному моменту вы должны быть готовы воспринять тезис о том, что такая сцена чуть-чуть мала для того, чтобы вместить двоих, вас и… меня.
Он подарил мне безгубую улыбку.
— Если забыть о Грейфеле и человеке-обезьяне.
Дисс снова издал шипящий смех.
— Ван Ваук пришел в отчаяние. Он намеревался умиротворить вас, предложив альтернативный путь разумного бегства, приемлемое алиби, за которое можно ухватиться: что вы являлись тайным агентом, пострадавшим от воздействия на мозг, во время которого вы приобрели определенные неверные представления; но вы довели его гамбит до reductio ad absurdum (сведение к абсурду), дискредитируя его. Затем он попытался внушить вам благоговейный страх перед авторитетом, убеждая, что у вас горячка, возникшая после анестезии, и вновь вы превратили его шараду в абсурд. Он предпринял еще одну попытку, ближе к реальному положению вещей, стараясь навязать вам роль высокопоставленного деятеля, заболевшего от переутомления, и в третий раз вы использовали его силу против него, выйдя из-под влияния, набросились на него и чуть не убили. Именно в этот момент я почувствовал необходимость вступить в игру — как для того, чтобы спасти вашу психику, так и для того, чтобы предотвратить большую трагедию.
— Понятно; самоотверженный индивид на прогулке совершает небольшое благодеяние в огромном и ужасном выдуманном мире.
— Не совсем. — Он стряхнул пепел с сигареты. — Я упомянул о существовании услуги, которую вы можете оказать.
— Полагаю, вы сообщите, в чем она заключается, смогу я удовлетворить вас или нет.
— Машина грез, — сказал он, — является самым гениальным изобретением, боюсь, чересчур гениальным. Вас следует поздравить, дорогой Флорин, с таким достижением. Но, знаете ли, у нее нет будущего. Она должна быть уничтожена — навсегда.
Я потер подбородок и обнаружил, что давно не брился, это могло послужить ключом к чему-нибудь, но в тот момент я не стал размышлять об этом.
— Давайте очертим проблемы, — продолжал Дисс, — которые могли бы возникнуть, если бы группа простодушных аборигенов на забытом в океане острове случайно наткнулась на средства, генерирующие мощные радиоволны. Может быть, какие-нибудь случайные, побочные плоды усовершенствования антидьявольского колдовства. При всей своей невинности они могли бы прервать планетные системы связи, вмешаться в управление спутниками, внести хаос в телерадиосистемы, открывать и закрывать двери лифтов на другой стороне планеты.
— Это звучит не столь ужасно. Но я уловил мысль.
— Машина сновидений, к несчастью, имеет подобные побочные эффекты. Когда вы и ваш Совет запустили ее в действие, то непроизвольно повлияли на структуру вероятности, которая распространилась на половину Галактики. Это создало, конечно, невыносимую ситуацию. Однако галактические законы строго запрещают прямое вмешательство. Откровенно говоря, мои действия по встрече с вами в полуматериальном состоянии граничат с беззаконием. Но я посчитал, что обстоятельства вынуждают пойти на небольшое отклонение от правил.
— Что означает полуматериальное состояние?
— Только то, что в действительности я не совсем здесь — не более, чем вы.
— Где же вы?
— В передающем кубрике моего транспорта, на станции, находящейся примерно в двух световых годах от Солнца. Вы, в это же самое время, находитесь в машине сновидений в вашей собственной лаборатории.
— Откуда этот экзотический пейзаж Сахары?
— О, вы видите пустыню, не так ли? Конечно, вы представили ее, пользуясь вашим собственным воображением. Я просто набрал программу нейтрального окружения.
Я смотрел на пустыню позади него, она выглядела настоящей, как любая другая пустыня. Он дал мне время проникнуться этой идеей.
— Сейчас я вмешаюсь в деятельность вашей машины, — сказал он, — чтобы привести вас в сознание и — к душевному здоровью.
Взамен — вы разрушите машину, включая все записи и диаграммы. Договорились?
— Предположим, я скажу нет?
— В таком случае она будет неизбежно остановлена другими средствами, менее безболезненными для гордости вашей планеты.
— Даже так, а? Что, если я вам не поверю?
— Решать, конечно, вам.
— Я буду знать, как восстановить ее, если то, что вы говорите, правда.
— Будете. Но если проявите крайнюю неразумность и попытаетесь сделать это, вы снова обнаружите себя здесь — совершенно одного. Итак, что вы скажите?
— Сделка не состоялась, — сказал я.
— О, одумайтесь, Флорин. Уверен, что вы цените жизнь и здравый ум?
— Я не люблю совершать сделки с завязанными глазами. Может быть, все это происходит, а может, и нет. Может быть, вы можете совершить все, о чем говорите, а может быть, и нет. Может быть, я великий изобретатель, а может быть, я подвешен к люстре за хвост. Вам придется доказать мне все это.
— Послушайте, Флорин. Я был сверхтерпелив с вами, деликатен. Я мог бы сразу же предпринять силовые методы; но я воздержался. А вы пытаетесь теперь шантажировать меня.
— Или выполняйте, или заткнитесь, Дисс.
