– Чему быть, того не миновать, – заметил Бакстер. – Позвольте только отправить письмецо жене и детишкам.
– Бабе и последышам? – переспросил капитан. – Отчего нет! У меня самого они были когда-то, покуда все не пошло прахом.
– Печально слышать, – искренне пожалел Бакстер.
– Ага, – лицо капитана смягчилось. – Помню, как…
И капитан заговорил на таком чудовищном портовом жаргоне, что Бакстер почти не разобрал, о чем шла речь. Он понял лишь то, что семейную жизнь капитана постигло какое-то страшное горе.
– Наверно, вы тогда были счастливы? – осторожно спросил он.
– Думаю, да, – мрачно ответил капитан.
Вперед протиснулся кривоногий коротышка:
– Эй, капитан, завязывай с ним, да отправимся, пока эта параша здесь не развонялась.
– Ты мне приказывать будешь, гаденыш? – рассвирепел капитан. – Во имя Иисуса, мы позволим ему здесь вонять, покуда я не скажу «хватит»! А с ним я сам разберусь, и разрази меня гром, если кто-нибудь думает иначе!
И, повернувшись к Бакстеру, добавил:
– Мы возьмем тебя, кореш, задаром и, может, даже не ограбим.
Таким образом Стив Бакстер, по воле случая затронув слабую струну горьких воспоминаний капитана, получил отсрочку. Судно отчалило и вскоре уже резало отдающие желтизной серо-зеленые воды Гудзона.
Однако отсрочка, полученная Стивом, оказалась недолгой.
Посреди реки, уже в федеральных водах, вечерние сумерки рассеял мощный луч прожектора и последовал официальный приказ бросить канат. К несчастью, судно контрабандистов наткнулось на эсминец, патрулирующий Гудзон.
– Черт возьми! – взревел капитан. – Штрафовать да убивать, больше они ни на что не способны! Но мы тоже не пацаны. К оружию, братва!
Команда быстро расчехлила пулеметы пятидесятого калибра. Натужно взвыли дизели, и груженное марихуаной судно, лавируя, понеслось к спасительному берегу Нью-Йорка. Однако эсминец обладал лучшими скоростными характеристиками, а пулеметы не шли ни в какое сравнение с четырехдюймовыми пушками. Прямым попаданием снарядов были вдребезги разнесены носовые заграждения, произошел взрыв на капитанском мостике, оказался пробитым грот-марс, получили повреждения фок-штанги и фалы бизани.
Казалось, пришло время выбирать: капитуляция или гибель. Но тут капитан потянул носом воздух.
– Держись, молодцы! – заорал он. – Западник идет! – Вокруг еще свистели снаряды, но с запада уже катилась волна непроницаемого смога. Все, до чего дотрагивались его чернильные щупальца, тонуло в кромешной тьме. Изрядно потрепанное суденышко поспешно оставило поле боя, а команда, мгновенно натянув респираторы, воздавала хвалу чадящим свалкам и помойкам, занимавшим огромную территорию в западной части города. Как заметил капитан, дурной ветер дует не к добру.
Спустя полчаса они пришвартовались у пирса на Семьдесят девятой улице. Капитан дружески обнял Стива и пожелал ему удачи.
Стив Бакстер продолжил свое путешествие.
Широкий Гудзон остался позади. Предстояло преодолеть еще тридцать кварталов центральной части города. Однако выбор маршрутов был невелик – с десяток, не более. Согласно последней радиосводке, Стив Бакстер ушел в сильный отрыв от остальных участников забега, включая Фрейхофа Сент-Джона, который так еще и не выбрался из лабиринтов туннеля Линкольна.
Казалось, он предусмотрел решительно все и каждый его шаг был верным. Но оптимизм Стива Бакстера проявился слишком рано. Нью-Йорк с наскока не одолеешь. Осталось пройти еще неизвестную ему, самую опасную часть пути.
После нескольких часов отдыха в брошенной машине хорошо выспавшийся Стив Бакстер двинулся на юг по Вест-Энд-авеню. Близился рассвет, волшебное время суток в городе, когда на любом из перекрестков можно повстречать не более двух сотен встающих с зарей горожан. Высоко вверх взмывали башни Манхэттена, причудливо украшенные частоколом антенн. Глядя на этих монстров, упирающихся в серовато-бурое небо, Бакстер пытался представить себе, как выглядел Нью-Йорк сто лет назад в спокойный и счастливый период, предшествующий демографическому взрыву.
Однако его размышления неожиданно прервались. Появившаяся словно из-под земли группа вооруженных мужчин преградила ему путь. Маски, широкополые черные шляпы и пущенные через плечо патронташи придавали им зловещий и в то же время весьма колоритный вид. Один из них, судя по всему главарь, вышел вперед. Это был старик, с лицом, вырезанным словно из камня, наголо бритым черепом, густыми черными усами и печальными глазами, обрамленными набухшими красными веками.
– Незнакомец, – обратился он к Бакстеру, – покажи-ка свой пропуск.
– Боюсь, у меня нет никакого пропуска, – развел руками Бакстер.
– Еще бы, черт возьми, он был, – согласился главарь. – Я, Пабло Стейнмиц, в здешних местах лично выдаю пропуска, а вот тебя что-то не припоминаю.
– Я нездешний, – объяснил Стив Бакстер. – Просто иду мимо.
Мужчины в шляпах заухмылялись, пихая друг друга локтями. Пабло Стейнмиц потер щетинистый подбородок и сказал:
