Машина желаний полностью

– Не удалась операция, – пояснил Ричи. – Меня трансплантировали, но не избавились от Мозеса. Это тело теперь мое по праву, но он все еще здесь. Проклятье!

У Эстер глаза полезли на лоб. До отказа наполнив легкие воздухом и выпустив половину, она заговорила:

– Приятно познакомиться, мистер…

– Каслман. Ричи Каслман. А вы?..

– Миссис Казорней. Эстер Казорней.

Она нахмурилась, как будто собиралась сказать: «Просто не верится, что это происходит на самом деле». Но вместо этого осторожно произнесла:

– Мойз, ты правда все еще здесь?

– Конечно, я здесь. Где же еще мне быть?

Ричи отметил, что голос у Грилича погрубее, чем у него самого. Грилич говорит с напором, даже с некоторым драматизмом. Фразы изобилуют интонационными подъемами и падениями, и он на всю катушку использует диминуэндо и крещендо.

– Да, Эстер, – продолжал Грилич, – по милости эпохи, в которой нам довелось жить, я не покинул сей мир. Эти криворукие клуцы даже бедного еврея убить не могут – чему их только Гитлер учил? Эстер, мы живем в эпоху гойского апофеоза. К власти пришло быдло, и оно нам демонстрирует, что значит круто лажать, уж прости за вульгаризм.

Эстер извиняюще махнула ладошкой, а затем вгляделась в лицо Мозеса и тихо спросила:

– Мойз?

– Да здесь я, здесь, – ответил тот. – Куда я денусь?

– А юноша, что в тебе поселился? Он наш человек?

– Атеист! – вклинился Ричи. – Чистокровный атеист.

– Слышала? – спросил Мозес. – Атеизм – первый шаг к иудаизму.

– Да ни черта подобного! – возразил Ричи.

– А ты какого толка атеист? – поинтересовался Грилич.

– Толка? А сколько их всего, этих толков?

– Два как минимум. Интеллектуальный и инстинктивный.

– Думаю, я интеллектуального толка.

– Ага!

– Что – ага?

– Ты собственными устами подтвердил давно выношенный мною тезис. Евреи – атеисты не инстинктивные. Евреи, даже самые глупые из нас, – прирожденные спорщики, а следовательно, интеллектуалы. Ни один еврей не решится на самоубийство, пока не проведет долгую аргументированную дискуссию с самим собой, пока не обсудит досконально вопрос, как на самоубийство смотрит Бог.

Снова раздался звонок. Грилич отворил дверь.

– Соломон! – вскричал он при виде высокого чернокожего гостя. – Соломон Гранди, эфиопский еврей, – объяснил он Ричи.

– Мойз, ты меня слышишь? – спросил Соломон. – Этот адрес мне Эстер дала.

– Да-да, Соломон, я тебя слышу. Ты пришел в квартиру мэнча, который приобрел мое тело. К сожалению, вместе со мной.

– Но как такое может быть?

– Я с этим разбираюсь. А зачем ты, собственно, явился? Опять нести эту твою африкано-хасидскую псевдонаучную чепуху?

– Я пришел просто как друг, – заявил Соломон.

– Очень мило, – сказал Грилич. – Убийца наведался к трупу, чтобы поплакать над ним.

– Не понимаю, о чем ты.

– А вот о чем: где ты был, когда я нуждался в друге? Где ты был, пока я не свел счеты с жизнью?

– Свел счеты с жизнью? Не очень-то ты похож на покойника.

– Я пытался. То, что я все еще жив, – просто случайность.

– Случайность – это так принято говорить. Но того, что подразумевается под случайностью, можно сказать, никогда не случалось.

– Софистика! – вскричал Грилич.

Соломон довольно долго просидел молча и наконец кивнул:

– Ладно, согласен. Факт есть факт: я не слишком хороший друг. Или правильнее сказать, я был не слишком хорошим другом в период, когда ты нуждался в хорошем друге.

– Ну, не знаю… – Грилич сразу перестал понимать, к чему клонит Соломон.

– В случившемся виноваты мы оба, – сказал Соломон. – Ты решил сделаться жертвой, следовательно, я – убийца. Вместе мы уничтожили жизнь. Но одного не учли: Божьего промысла.

– С чего ты взял? – спросил Грилич.

– Мы думали, что способны создать небытие смерти. Однако Господь сказал: «Нет, так быть не должно». И оставил нас обоих в живых, чтобы мы понесли кару за деяние, которое пытались совершить, не добившись полного успеха.

– Бог не делал этого, – произнес Грилич. – То есть не сделал бы, если бы существовал.

– Он существует.

– Ну, допустим. Но по какому такому закону стал бы он наказывать нас?

– По-твоему, Богу нужны законы? Его суд не ограничен прецедентами. Что мешает Всевышнему каждый раз поступать по-новому, так, как Ему захочется? Вот пришел тебе срок страдать, и по заслугам, ведь Господь никогда не говорил тебе, что самоубийство – это нормально.

Ричи увлекся диспутом. Было квельно (вскоре он узнает это слово) слушать, как агрессивного интеллектуала Грилича громит Соломон – религиозный обвинитель, не лезущий за словом в карман.

Но тут Ричи спохватился, что разговор ведется только с Гриличем, а его самого Соломон полностью игнорирует.

– Эй, парни, – сказал он, – не слишком ли вы увлеклись беседой? Я ведь еще даже не представлен.

Грилич мрачно представил его гостю.

– А не пора ли нам перекусить? – спросил Ричи, сумевший наконец включиться в общение. – Я вот совсем не прочь.

– Где-нибудь поблизости есть вегетарианский ресторан? – осведомился Грилич.

– Чего не знаю, того не знаю, – ответил Ричи. – Но через пару кварталов есть отличное кубинское кафе.