— А как? Объясни мне, что это значит? Раньше ты постоянно придиралась, насмехалась надо мной и моей профессией, ни дня не проходило без реплик в мой адрес, но вот прошёл месяц, и ты словно стала другим человеком, по крайней мере, в моём присутствии. Я хочу понять, причина во мне или же это Тулсаха так повлияла на тебя?
Глаза Манис блестели от слёз, но она упорно сдерживала их, питаемая собственной гордостью, через которую просто не могла переступить. Как признаться в собственной неправоте, как признаться в возникшей против её воли симпатии к человеку, которого презирала?
— Тулсаха изменила нас обоих. Просто я увидела тебя с другой стороны, с той, с которой не ожидала увидеть.
— Не знала, что я могу работать руками и общаться с земледельцами?
— Я лишь не думала, что простые работяги вроде Сатье могут разглядеть в тебе друга. Мне казалось, что такой как ты просто не способен выжить в Тулсахе, — Манис буквально выдавливала из себя слова, испытывая неприятную давящую боль в горле.
— И поэтому ты перестала разговаривать со мной и отводить взгляд, встретившись с моим?
— Довольно. Я и так достаточно сказала.
Однако Вирта не собирался её отпускать, поэтому стоило Манис сделать шаг, как он снова схватил её за руку, как тогда на крыше. Его взгляд ножом скользнул по её фигуре.
— Манис. Я… стал дорог тебе?
От сказанного её словно ударило током. Потрясённая предположением, Манис будто забыла, как нужно дышать. Перед ней теперь стояли только глаза Вирты: взволнованные, просящие, но в то же время необычно спокойные. Самое ужасное заключалось в том, что Манис знала ответ, и это было «да». После многих пробуждений в одном доме, после подмеченных приятных мелочей в характере разнанца, после улыбок, подаренных Вирте растениеводами и коллегами из театральной группы, после добрых шуток и взаимовыручки, после платка упавшего на её плечи вчерашним вечером и простого вопроса, заданного на крыше — Манис поняла, что хочет видеть и слышать Вирту каждый день. Некогда ненавистная мысль о женитьбе в Разнане теперь обернулась болью, что её будущий муж сделает предложение против собственной воли. Но было и ещё кое-что — возникшее чувство сместило главную идею, подогреваемую годами в её голове, и теперь из-за этого Манис ощущала себя предательницей собственных убеждений. Она и Правид должны были постараться и хоть как-то повлиять на Разнан. Пусть тот самолёт выглядел слабым и глупым протестом, но они могли сделать больше, она не знала что именно, но верила в возможность отыскать ответ, коснувшись вещей старого мира. Манис всегда чувствовала, что для Правида их совместная работа заключалась не только в конструировании летательного аппарата, она полагала, что лучше узнает друга после первого полёта. А теперь… механизм ушёл на дно, а вместе с ним, подталкиваемый тривиальными девичьими чувствами, и революционный порыв.
— Какое это имеет значение, — наконец совладав с эмоциями, произнесла Манис.
— Тогда я смог бы понять…
— А что дальше? Ну, понял бы ты, что тогда?
— Значит ли это, что ответ «да»?
— Ничего это не значит, Вирта. Я лишь хочу поскорее попасть на склад.
Манис вырвала дрожащую руку из тёплых сомкнутых пальцев и поторопилась спуститься вниз. Сердце громко отзывалось эхом в её ушах, во рту пересохло, а ладони, наоборот, стали липкими от пота.
Манис всё перебирала в голове варианты, отчего Вирта устроил ей допрос. Какое ему дело до её чувств? Или его веселит мысль, что такая, как она, могла передумать? Однако для себя Манис точно решила, что, вернувшись в Разнан, потребует родных расторгнуть соглашение с семьёй Феса. Раньше они с Виртой были на равных, оба плохо относились к союзу, но теперь заложником ситуации оставался лишь он. Портить жизнь понравившемуся мужчине Манис не хотела.
Щель приоткрытых ворот склада чернела зияющей пустотой. Изнутри приглушённо доносились голоса рабочих, звон металла и неспешные шаги. Манис хотела войти первой, но Вирта опередил её, заслонив вход вытянутой рукой.
— Сначала убедимся, что здесь находятся именно рабочие, — тихо произнёс он.
— А кто ещё?
— Не знаю. Разве на острове не может быть обычных бродяг?
Но внутри, к облегчению разнанцев, оказались тулсахцы, одного из них Вирта даже знал. Отец Сатье работал механиком и частенько забегал к растениеводам для починки оборудования. Высокий мужчина с чётко очерченными скулами и маленькими светлыми глазами издал возглас удивления, заметив крадущуюся парочку у главных ворот.
— Вирта! Какая встреча! — мужчина протянул руку для рукопожатия, но в последний момент передумал, увидев грязь на собственной ладони. — А мы только сегодня с Сатье вспоминали о тебе. Ваша группа показала отличное представление, давно они уже не выступали с таким жаром, твоя игра добавила им особого шарма.
Вирта смущённо, в совсем несвойственной ему манере, улыбнулся.
— Рад, что народ остался доволен. Мне самому понравилось выступать перед Тулсахой.
