— Я туда не пойду, — она показала на окно, — я высоты боюсь. И в самолете мне всегда плохо, особенно когда он взлетает…
Илья попытался схватить Леру, но та ловко увернулась, шарахнулась вбок, подальше от окна. Одеяло на диване скомкалось, задралось, из-под него показалась тонкая, как лапа синицы, кисть руки, иссохшая, узкая и почему-то молочно-белого цвета. Лера пока этого не замечала, она смотрела на Илью и осторожно, шаг за шагом кралась к шкафу, что помещался напротив дивана. Илья шагнул к ней, Лера выставила перед собой руки, но Илья сгреб ее за плечи и толкнул к подоконнику, так что девушка врезалась в него животом и перегнулась вниз.
— Пойдешь, еще как пойдешь, — на ухо ей прошептал Илья, — куда скажу, туда и пойдешь, дрянь. Или скину тебя сейчас отсюда, а наш друг тебя добьет. Этого хочешь?
Она замотала головой, дернулась, Илья отпустил ее, оттолкнул к стене, а сам влез на подоконник, постоял, пригнувшись, в проеме и ступил на карниз.
Дому было лет тридцать или сорок, строили его на совесть, и про внешний вид не забывали. Карниз огибал дом снаружи, и по нему при желании запросто можно было пройти по кругу, если бы пришла охота прогуляться на высоте третьего этажа. Илья за последние три десятка лет был, скорее всего, первым, он прижался к мокрой от дождя стене, сделал крохотный шажок и повернул голову.
Лера сидела на подоконнике и смотрела вниз, Илье почему-то показалось, что девушка собирается спрыгнуть. А что — запросто, нервы у нее изрядно сдали, и момент, чтобы покончить со всем разом, показался ей подходящим.
— Не советую, — сказал Илья, — тут невысоко, и ты просто покалечишься. Проведешь остаток дней в инвалидном кресле, если повезет и ты не сломаешь позвоночник. Тогда будешь лежать как овощ, ходить под себя и есть через трубочку. Давай, топай ко мне, и быстро, пока нас не заметили.
Весь его расчет был на темноту и холод: вряд ли кому-то придет в голову в час ночи покурить на свежем воздухе. Хотя все бывает, зарекаться нельзя.
Лера посмотрела на него, потом вниз, потом аккуратно сползла с подоконника и оказалась на карнизе. Повернулась боком, вжалась в стену и замерла.
— Молодец, — одобрил Илья, — умница. А теперь иди ко мне, иди сюда, вот так, вот так…
Лера брела вдоль стены, брела еле-еле, по сантиметру, по два, и, когда наконец оказалась рядом, Илья понял, что шла она с закрытыми глазами. Ну и правильно, ничего тут интересного нет, любоваться не на что. Он взял Леру за руку и двинулся дальше. Три или четыре шага стоили ему как километр кросса с полной выкладкой, Илья взмок и едва сдержался, чтобы не вскрикнуть, когда один кирпич плавно качнулся под ногой. Но устоял, выдержал их двоих — Лера вздрогнула, когда переходила опасное место, но глаза так и не открыла, и, как показалось Илье, даже дышать перестала.
Но все заканчивается, и они стояли над балконом второго этажа, обычным захламленным балконом, где с лыжами и снегокатами соседствуют банки с солеными огурцами. И этот балкон не был исключением, правда, был забит ящиками, картонными коробками и прочей тарой, причем от порога до ветхих перил. Илья, как ни старался, так и не высмотрел свободного пятачка, поэтому решил действовать наудачу. Отпустил руку Леры, присел, глянул вниз и прыгнул.
И сам зажмурился, чисто рефлекторно, по детской привычке, но все прошло удачно. В ящиках хранился разный хлам — хозяин использовал балкон как склад, за что Илья был ему благодарен. Негромкий гулкий стук, шорох коробок — и все, не считая негромкого треска где-то в глубине залежей, но это были мелочи по сравнению со второй частью их прогулки. Илья посмотрел в темное окно, не маячат ли за ним силуэты встревоженных хозяев, не звонят ли они в полицию, потом поднял голову и поймал на себе взгляд Леры. Девушка смотрела на него в упор, она наклонилась, ее мотнуло точно ветром, и Лера повалилась назад. Илья успел вовремя, поймал ее, толкнул к стене. И хлестнул по щекам — она была на грани обморока.
— Не могу, — бормотала она, — не могу больше. Меня сейчас стошнит…
— Еще чего. — Илья ударил ее еще раз, с оттяжкой, нарочно, чтоб было больно. Это сработало, взгляд ее стал осмысленным и злым, щеки покраснели.
— Жить хочешь? Тогда иди за мной. Делай, что я тебе скажу, и выберемся.
Он подобрался к перилам, посмотрел вниз. Под ними метрах в полутора шла газовая труба, ярко-желтого цвета и мокрая от дождя. Илья примерился к прыжку, оглянулся — Лера сидела на корточках, прижимаясь спиной к стене, и смотрела куда-то в сторону, лицо ее горело, это не мог скрыть даже полумрак. За дверным стеклом мелькнула черная тень, потом еще одна, послышались приглушенные голоса. Ждать было нечего — хозяев разбудил шум на балконе, и вот они мечутся по комнате между дверью и телефоном, не зная, с чего начать. Илья снова глянул вниз, перешагнул перила и, держась за них руками, повис над трубой, нащупал ее подошвой и встал на ноги.
