— Наша машина определяет концентрацию разных изотопов углерода. Она оценивает возраст, основываясь на известной скорости распада радиоактивных изотопов, естественно имеющихся в органическом веществе, и позволяет датировать предметы младше пятидесяти — шестидесяти тысяч лет. Все, что старше этого, больше не содержит радиоуглерода. С другой стороны, повсеместные испытания ядерного оружия в пятидесятых годах прошлого века значительно повысили уровни радиации в органике. Разница между веществом, которое предшествует этим испытаниям, и тем, которое появляется во время или после них, вполне заметна. Человеческие останки явно относятся ко времени до атомных испытаний. Тело относится к первой половине двадцатого века, смерть имела место, возможно, в середине сороковых годов.
Дебора почувствовала, как у нее отвисает челюсть. Сороковые? Не может быть!
— Можно посмотреть? — попросил Кельвин.
Керем подал ему конверт, и Кельвин начал недоуменно просматривать бумаги.
Дебора хотела спросить Керема, уверен ли он в точности анализа, но поняла, что такой вопрос будет бессмысленным и невежливым.
— Ладно, — пробормотала она. — Хорошо. Нам пора идти.
— Другие результаты будут готовы, вероятно, через пару недель, — добавил Керем. — Отправить их в музей по почте?
— Другие результаты? — повторила Дебора, все еще чувствуя себя ужасно тупой и словно бы немного пьяной.
— Ваш испанский галеон, — пояснил лаборант.
— А, верно. Да. Пришлите их в музей.
Доктор Керем кивнул, забрал у Кельвина конверт и ушел, оставив их в скромном светлом вестибюле, который теперь, казалось, еще больше походил на приемный покой в больнице.
— Ты как? — спросил Кельвин.
— Нормально, — соврала Дебора. — Я позвоню Керниге.
Выбора не было. Время играть в детектива давно прошло.
— Ладно, — сказал Кельвин, бросая на нее испытующий взгляд. — Наверное, правильно. Звони ему, а я пока загляну в уборную. Потом заберем вещи и отправимся в путь.
Это был почти вопрос, и прозвучал он так, будто они провели несколько дней вдвоем в горах. Дебора почти не слушала, просто согласно кивнула и полезла за телефоном.
Итак, это не Агамемнон. Вообще-то она и прежде не верила, во всяком случае, в последнее время, но тут возникала новая и пугающая странность. Не древнее тело, извлеченное после столетий под землей, и не просто несколько костей, взятых с ближайшего кладбища в конце девятнадцатого века, — нечто более современное и менее связанное со Шлиманом, с раскопками, с Микенами, даже просто с археологией. Новый и неотложный вопрос завладел мыслями Деборы, когда она нетвердой рукой нажимала кнопки на телефоне. Когда она думала о поисках предметов, пропавших из спальни Ричарда, ее интересовало: как, что и почему. Теперь все эти вопросы затмил новый: кто?
Кто был человек, чье тело лежало в витрине за книжным шкафом Ричарда?
И кто убил этого человека?
— Агент Кернига, — произнес голос в трубке.
— Это Дебора Миллер, — сказала она. — Я в Афинах.
— Вы где?
— Афины, штат Джорджия. Я только что узнала кое-что, о чем вы должны услышать.
— Давайте.
Дебора рассказала. Она намекнула, что приехала проверить возраст галеона и случайно наткнулась на результаты других исследований. Кернига промолчал, и она понеслась дальше, двигаясь от пункта к пункту, не пытаясь сознательно что-либо скрыть. Тем не менее она не сказала, что с ней Кельвин, даже не упомянула о нем, а когда он вышел из здания и улыбнулся ей, отвернулась, чтобы сосредоточиться на разговоре.
— Как позвонить в эту лабораторию ЦПИИ? — спросил Кернига, выслушав ее описание результатов исследований.
Дебора посмотрела на квитанцию и зачитала ему номер.
— Вероятно, они не расскажут вам больше того, что я уже рассказала.
— Мне не нужны подробности, — ответил он. — Мне нужен адрес людей, которые привезли образцы на исследования. Сейчас найти тех, кто заказал исследования, важнее, чем результаты. Возвращайтесь в Атланту и не выключайте телефон.
Разумеется, важнее, подумала она, нажимая отбой. Как она могла подумать иначе? Речь шла не какой-то древней археологической загадке, речь шла об убийстве ее лучшего друга. Они искали убийцу, а не тело, и то, что она забыла об этом, оставило в душе чувство унижения и вины.
Дебора ехала быстро, пытаясь навести порядок в мыслях и осмыслить все, что узнала. Новый поворот заставил ее стремиться к уединению, и хотя она совсем не сожалела о проведенной с Кельвином ночи, сейчас хотела бы побыть одна. Ей не хотелось разговаривать. Не хотелось быть игривой или нежной. Хотелось думать; она не привыкла говорить, пока не знает точно, что сказать. Обычно интервал между первым и вторым можно было измерить в миллисекундах, но сейчас Дебора чувствовала себя сбитой с толку, неуверенной и немного напуганной. Душа не лежала обсуждать такие ощущения.
— Что с тобой? — спросил Кельвин.
Дебора покачала головой, но потом заставила себя ответить:
— Ничего. Просто сосредоточилась.
— На вождении или на результатах исследований?
Начинался дождь. Дебора включила дворники.
