Он опустился на колени, закрыл лицо руками и замер. Вспышка гнева прошла так же резко, как и налетела — наверняка, Кацуя постаралась, потому что меня саму до сих пор трясло, как в лихорадке. А главное, притихла даже Тьма.
— Эд? — позвала тихо. — Эд, нам лучше уйти отсюда. Ты поднял такой шум, что сюда сбегутся все служащие.
Он не шевелился, будто разом выпили все силы. А я стояла рядом в растерянности, потому что сама еще не осознавала, что произошло. Мне нужно было время поразмыслить, понять. А Эд, наверное, слишком надеялся, что здесь все и закончится. Где-то там, в глубине души.
Опустилась на пол рядом с ним.
— Ты чего? — спросила чуть слышно. — Подумаешь, придется ехать к Эдре. Еще пять дней пути — и мы у неё. Потерпим, правда?
— Ты не понимаешь! — Эд поднял голову, и я увидела, что по его лицу катятся слезы. Он сам этого, похоже, не замечал. Что ж, женское тело диктовало свои условия. Особенно мое. — Еще пять дней — это слишком много. Может случиться, что угодно. Затрия пойдет на нас войной, Венден придумает еще что-нибудь, лишь бы насолить своей же стране. Я должен быть здесь, а не…
— Справятся без тебя.
Наверное, это и было то, о чем говорила Кацуя. Здесь, в Адиаполе, Эд чувствовал себя нужным и важным. А там, за его пределами, в моем теле, он был никем. Только меня устраивала тихая мирная жизнь Лессы Адано, а его — нет.
— Это еще что? — Эд все-таки коснулся щеки.
— Женская эмоциональность, — развела я руками. — Привыкай.
Эд и вовсе вцепился в волосы и едва не взвыл. В его глазах плескалось отчаяние. Нет, так дело не пойдет. Знаю, что пожалею. Вот прямо сейчас и пожалею, но…
Закрыла глаза, чтобы не видеть собственное лицо, и поцеловала великого и ужасного канцлера Виардани. Поцелуй вышел соленым от слез — и Эд тут же отстранился. Я открыла глаза. Он смотрел на меня так, будто я его не поцеловала, а ударила. Зато взгляд снова стал осмысленным.
— Прости, — чуть отодвинулась, испытывая почти что разочарование. Хотя, а чего стоило ожидать?
— Не делай так больше. Никогда, — хрипло ответил Эдмонд, вытер щеки тыльной стороной ладони и поднялся на ноги. — Прошу прощения за сцену. Идем.
И пошел прочь. Я смотрела ему вслед — и самой хотелось плакать.
«Не обращай внимания, — подала голос Тьма. — У Эда вообще в последнее время отношения с девушками не ладятся».
Было больно. И почему-то обидно.
— Лесса? — Эд обернулся на пороге храма.
— Иду.
Поспешила за ним, стараясь скрыть разочарование. И удивлялась, что на шум никто не пришел. Затем вспомнила, как с гулом захлопнулась дверь. Наверняка, Кацуя позаботилась, чтобы нам никто не мешал. Эд распахнул створку — и послышался гомон ночного города. Я наконец-то догнала его, но прикасаться больше не решилась. Мужчины, дежурившие у двери, проводили нас удивленными взглядами. Видимо, они ничего не слышали и решили, что богиня нам своего благословения не дала. Я же продолжала нестись за Эдмондом по улицам Адиаполя. Несмотря на то, что он находился в моем теле, едва могла его догнать. А окликнуть не решилась, потому что не знала, как теперь смотреть ему в глаза. Только когда поняла, куда мы идем, тихо позвала:
— Эд?
— На улице лучше не обращайся ко мне по имени, — обернулся он. — Выглядит странно.
Канцлер Виардани снова был спокоен и собран. Зато я, кажется, изнутри разваливалась на части и не знала, как собрать себя воедино.
— Куда мы идем? — все-таки задала вопрос.
— Не «мы», а я. И я иду к себе домой.
— Но зачем? Там же опасно! Уверена, тебя ждут.
— Потому что на дорогу нужны деньги, а у нас их нет. Поэтому подождешь меня в парке поблизости, в это время в нем мало кто гуляет. А я постараюсь не задерживаться.
— Я пойду с тобой, — вцепилась в его руку — и только потом поняла, что делаю.
— Нет, Лесса, не стоит…
— Или я иду с тобой, или не идет никто! У меня Тьма, забыл? — Сама не знаю, кто меня за язык тянул, но взгляд Эда стал колким:
— Хорошо, пойдем. Но за последствия не ручаюсь. И отпусти меня, наконец.
Я разжала пальцы, и он снова помчался вперед. А я чувствовала, что допустила оплошность, но не понимала, в чем именно и как теперь это исправить.
Проклятие! Да чтоб провалиться этому городу, стране, а главное — Кацуе! Дался мне этот храм… Знал же, что от темной богини толку мало, она продолжала ненавидеть меня за дочь. Но мы с Тьмой примирились, и я рассчитывал… на что? На помощь? Кто мне когда помогал? Чувствовал себя жалким и ничтожным. Голова после воздействия темной магии Кацуи болела так, что перед глазами плясали точки. Ненавижу!
Ненависть душила. К ней примешивалась горечь поражения. Я никогда не умел проигрывать, а сейчас было такое чувство, что проиграл. Прежде всего, самому себе. Когда закатил позорную сцену — и не надо все списывать на тело. Да, тело женское, но разум-то мой. Когда позволил слабой девчонке меня утешать — и поцеловать.
