Прикосновение вышло тёплым - по-другому сказать не могла бы. Моя ладошка утонула в его ладони, живо напомнив, как уверенно он вёл меня по байкерской веранде... Промолчав, но кивнув Арсению с улыбкой королевы, я выждала секунду - и оказалась права: он поднял мой пакет и сумку и пошёл к двери. Я сразу рассиялась и важно подумала, что впервые встречаю человека, к которому мне хочется обратиться со словами: "О мой король!" И не насмешливо, а всерьёз и с благодарностью.
Улыбку с трудом смяла, когда он распахнул передо мной дверь - и я перешагнула порог кабинета. Встав чуть в стороне, чтобы пропускать то и дело деловитым шагом идущий навстречу народ, я выждала, пока он закроет дверь. Снова затаившись, ждала, как же он поступит дальше. Пойдёт ли он сам вперёд, пропустит ли меня... Он сделал во сто раз неожиданней и лучше: обернулся ко мне с тем же непроницаемо каменным лицом и свободную руку слегка согнул, слегка же склонив голову. Обалдев совершенно, я не придумала ничего лучшего, как просунуть ладошку под его руку. Он так же спокойно повёл меня по коридору.
Арсений знает, что я и танцовщица - одно и то же лицо!
Это первое, что пришло в голову. А как иначе объяснить его поступок?!
А может, ничего не надо объяснять?
Только подумала, как похолодела: навстречу шёл Тарас с какой-то тёткой. От неожиданности я прижалась к Арсению. Явно удивлённый, он заглянул мне в лицо - это заметила стороной, а потом посмотрел вперёд.
Тётка ярко накрасилась - причём косметика у неё отличалась неоновыми оттенками, настолько аляповатыми, что казались ядовитыми. Беспощадно осветлённые волосы громоздились на высоко поднятом воротнике блёкло-рыжей шубы из какого-то зверя, который был, видимо, настолько стар, что линялые клочья свисали с нижних краёв одёжки. Тарас, кажется с утра уже налившийся по горлышко и мокрый от пота настолько, что волосы липли к черепу (он лысел - и очень быстро), ничего не замечал. Даже того, что время от времени склонялся к подружке, при всём честном народе громко чмокая её в подставленные губы. Он что-то пьяно говорил ей, самоуверенно и громко, а она отвечала ему таким же пьяным хихиканьем.
Одно хорошо: они были так увлечены друг другом, что не замечали никого вокруг.
Я тоже не замечала, как невольно брезгливо кривлю рот, провожая глазами сладкую парочку... Бедная Инна... Господи... И как она это терпит...
Что-то дёрнуло меня от них.
Арсений. Скомандовал тихо:
- Не смотрите на них!
- Не смотрю, - буркнула я и подняла глаза на него.
- У вас вид, будто вы сейчас заплачете, - уже раздражённо сказал он.
- И что?
- Встречные будут думать, что я вас обидел.
Эта фраза мгновенно заставила меня собраться, но я всё-таки упрямо проворчала:
- Ничего и не будут.
Ну наконец-то. Уголки его губ дрогнули.
Сдали ключи и пошли к его машине. И тут я вдруг вспомнила: а секретарша? А если она нас увидит вместе? Как мы - под руку? Не будет ли это жестоко? Так же как жестоко для Инны явление на виду у всех её мужа почти в обнимку с крашеной тёткой? От внезапного сопоставления мне сразу стало плохо. Я попыталась выдрать ладонь из согнутого локтя. Арсений движение уловил и прижал мою ладонь к боку.
- Что?
- А если ваша секретарша нас увидит? - выпалила я.
Он чуть пожал плечами и раскрыл передо мной дверцу.
- И что? Секретарь должен выполнять то, что говорит ему руководитель, - примитивно говоря. И то, что делает начальство, её не должно волновать.
Я плюхнулась на сиденье машины, совершенно растерянная: кому он говорит об этом?! Уборщице?! Или угаданной танцовщице?!
Он сел с другой стороны, закрыл дверцу. Заботливо застегнул на мне ремень, про который я забыла, - мог и просто напомнить! И спросил:
- Вам куда, Яна? Снова на рынок?
- А вам по дороге?
- Да, я в ту сторону.
- А... можно остановкой выше?
- Можно. Простите мне моё любопытство: а куда именно вы хотите?
- Там, через дорогу, есть одна очень хорошая кондитерская. У меня сегодня гости будут. Хочу пирожных купить к чаю.
- Знаю это кафе. Хотите - составлю вам компанию? Если время позволяет?
- Мне-то позволяет...
- У меня перерыв в полтора часа. Потом вы куда?
- Книжный, рынок, домой.
Про книжный специально сказала, чтобы отвязался. Туда он точно не пойдёт.
- А зачем вам на рынок?
- Семечки кончаются - надо купить, - честно ответила я. - Килограмма два. Я каждый день покупаю. Это птичьи, - объяснила, чтобы не ужаснулся. - У меня кормушка на балконе. Голуби лопают так, что бедные воробьи могут только вечером есть. Так что приходится дважды насыпать, чтобы всех накормить. Ещё синицы прилетают - им тоже есть хочется.
- А зачем вы кормите птиц?
Странный вопрос. А сообразить самому?..
- Есть две причины. Первая. Я слышала передачу, что в городах первыми исчезают мелкие птички. Воробьи, синицы, трясогузки. Вот и прикармливаю. Летом-то им легче - на газонах можно много чего найти. Вторая причина... Слышали такое выражение: птицы замерзают на лету? Так вот... Оказывается, замерзают только голодные. Как только про это услышала, стала кормить.
- Вы обо всех так заботитесь?
- Нет. Только о тех, кто не может позаботиться о себе сам.
