Будь я лет на десять-пятнадцать моложе, обязательно вела бы себя именно так, как он описал. Но, слава богу, я взрослая. Я не слишком хорошая актриса и не смогла бы сыграть любовь на месте отвращения, но прятаться я умею. И выдать спокойную дружелюбную улыбку вместо любви, ненависти, злости, раздражения могу запросто. А уж превратиться в ледышку, как он меня охарактеризовал, – и вовсе не проблема.
Я продолжала размышлять о своих актерских способностях, когда почувствовала руку у себя на коленке.
– А вот и неправда, – глухо прошептал Райан. От его горячего дыхания по телу пробежали мурашки, а желудок предательски сжался. Мне мгновенно стало жарко.
Меня в очередной раз спас звонок. Не дожидаясь разрешения учителя, я схватила тетрадку и вылетела из класса.
Да-да, я трусливо ретировалась. Он застал меня врасплох! Мне не приходило в голову, что он может так поступить. Это какая-то новая ступень самоуверенности! И если бы я осталась, то мне пришлось бы что-то на это ответить. А я не знала что!
Если бы мне было семнадцать и он был первым или вторым (а с моим характером уж точно первым) парнем, обратившим на меня внимание, то я была бы красная как рак. Это раз. И я бы тоже сбежала – это два.
Если бы он мне не нравился, я могла бы двинуть ему локтем в бок или даже залепить пощечину.
Но мне не семнадцать. Мне тридцать. И одно дело реакция тела, она в целом всегда одинаковая, если человек тебе не совсем уж противен. А другое – мыслительный процесс. И в тридцать от такого сознание не мутнеет. В тридцать ты можешь повернуться к человеку и сказать, чтобы он впредь никогда так не нарушал твои личные границы. Либо лукаво улыбнуться и сообщить: если он так уверен в своей неотразимости, может попробовать убедить тебя, что он ошибается. А еще ты можешь просто смерить его презрительным или заинтересованным (по настроению) взглядом и уйти без слов.
Конечно, современные девушки и в семнадцать могут быть искушенными в отношениях, поболее, чем некоторые тридцатилетние. Но Саманта Баркер – не они. Совершенно точно не они. Так что моя реакция была самой естественной.
А еще мне не стоит забывать об одном обстоятельстве. Ему тоже семнадцать! Он же ребенок! Красивый, взрослый, но ребенок. Или я снова размышляю как старушка?
– Да ты говоришь как старушка! – Своим ответом Лидия меня не удивила.
Вернувшись домой, я все-таки позвонила ей и поделилась сомнениями по поводу этой ситуации.
– Сэм, у тебя шикарное молодое тело. По документам тебе семнадцать, а восемнадцать будет всего через пару месяцев. Он твой ровесник. Во всем этом нет ничего особенного. В инструкциях, конечно, пишут, что к отношениям с объектами нужно подходить с осторожностью. Но если в этом будет польза для дела – пожалуйста! Запретов нет. Как говорится, если потенциальная польза перевешивает вред – пейте пилюлю. А в твоем случае роман – отличный способ аккуратно влиять на его жизнь.
– Не думаю, что он позволяет девушкам влиять на себя. Я вообще не уверена, что он рассматривает серьезные отношения. Пока за ним такого замечено не было. Месяц – максимальный срок. А я не хочу всего за месяц превратиться в бывшую. Мне нужно быть его другом.
– Нет, ну френдзона – это вариант. Но главное, чтобы ведущей была ты. А Объект должен попасться в твои сети. – Лидия инфернально расхохоталась. – Тем более неужели тебе не интересно, каково это – оказаться в постели с таким красавчиком? Молодым! Горячим!
– Лидия, фу! – Меня даже передернуло от этой мысли.
– Что – фу? – обиделась подруга. – Ну-ка скажи мне честно, как давно у тебя не было секса?
Я позорно промолчала. Давно.
– Вот-вот!
– В этом нет ничего удивительного. – Я попыталась оправдаться. – С моей работой сложно заводить отношения. И этот последний контракт! Мне тот похотливый толстяк снится в кошмарах.
– Ты такая замороченная! – вздохнула Лидия. – Объект – не пятидесятилетний лысеющий потный урод. Так может, стоит…
– Нет, – перебила ее я. – Я дела через постель не решаю. Ладно! Мне мешать соус неудобно. Пока!
По плану выходные я должна была провести с девчонками, так что стоило приготовить еду заранее. Поэтому, вернувшись домой, я занялась одним из моих любимых дел.
Лазанья уже запекалась в духовке. Макароны доваривались. А в кастрюле булькал острый томатный соус. На кухне я чувствовала себя в своей стихии. Получала удовольствие от процесса и через него заряжалась положительными эмоциями.
Из колонок громко пела Адель. Я ей подпевала, раскачиваясь из стороны в сторону, с бокалом вина в одной руке и деревянной ложкой в другой. Тренькнул таймер – соус готов. Я выключила его, отложила ложку и повернулась к кухонному острову, чтобы долить в бокал остатки вина.
– Мамочки! – взвизгнула я и выронила бокал.
На входе в кухню, привалившись к стене, стоял Райан.
Альбом Адель закончился. И я возмущенно заорала:
– Какого черта ты здесь делаешь?! Как ты вообще вошел?!
– Я звонил, но никто не ответил. Машина стояла на дорожке, и я решил поискать тебя во дворе. Там дверь была открыта. Да ты продолжай, не обращай на меня внимания.
