Выглядела девушка прекрасно — никаких тёмных одеяний и декольте, а вполне себе подобающий наряд для преподавателя. Строгое платье с высоким воротом, волосы идеально уложены и собраны в хвост, лаконичный макияж. Ну просто-таки выпускница института благородных девиц, а не тёмный маг на страже империи.
Но лицо её было чересчур бледным, да и губы так плотно сжаты, что и не менталисту ясно — она на взводе.
— Доброго дня, ваше сиятельство, — воспитано поздоровался я, поклонившись.
— А вам того же! — нервно ответила она, ускоряясь.
Когда девушка скрылась за поворотом, Ряпушкин чуть приблизился и тихо объяснил:
— На тёмную кафедру никто не записался. Мало того, кто-то на доске рядом с расписанием кафедры неприличное слово написал… Ей-богу, очерк явно аристократический, но выражения кабацкие. Стёрли, но Мария Алексеевна успела увидеть.
Ожидаемо, но всё равно некрасиво. Уж если со скепсисом к артефакторике отнеслись, что уж говорить про тёмных.
Я развернулся и последовал за Зотовой. Её занятие стояло как раз после моего.
Во-первых, я же обещал приглядеть за ней. Во-вторых, если уж тёмная выйдет из-под контроля, то кто здесь сможет её остановить, кроме меня? Ну и третьих, и, пожалуй, самое важное — стоит её просто по-человечески поддержать.
А насчёт надписи… По чернилам можно отследить владельца ручки. Практически все предметы, которыми пользовались аристократы, были зачарованы. Чтобы больше и лучше работали. А любой магический след артефактор в силах отыскать и использовать. В данном случае — чтобы написанное волшебным образом проявилось на лбу автора. Да так, чтобы не смыть было. Этим я решил заняться после.
Тёмную кафедру организовали в дальнем крыле. Бывшее обиталище садовников уже пару лет как стояло в запустении. Мастеров-природников переселили в отдельный корпус, а тут устроили склад всего, чему места другого не находилось.
Помещения убрали, обновили краску, но ощущение всё равно было странным.
Да и окна выходили на ту часть парка, что была довольно дикой и служила заслоном от канала.
Скрипучий пол и двери, разномастная мебель, собранная со всей академии, и наспех закрашенная надпись над большой доской — такое зрелище встретило меня на кафедре.
Студентов было по пальцам пересчитать.
Казаринов, Тимофей, Илья Лопухин и северянин. Гарольд Олафссон единственный, кто улыбался во все тридцать два великолепных зуба. Здоровяк с любопытством разглядывал обстановку, и его, казалось, она как раз не смущала. Даже неубранная паутина на потолке радовала иноземного теневика.
Помимо мне известных, в углу ютились ещё двое. Горящие взгляды и вжатые головы в плечи указывали на то, что их интерес скорее эзотерический, чем практический. Ребята из тех, кто любит ночами по кладбищу погулять, нервы пощекотать.
— Приступим, — сухо сказала Зотова, когда через пять минут ожидания больше никто не явился.
Тем не менее она бросила на меня благодарный взгляд. Я на это подмигнул, отчего девушка вспыхнула, но зато настроение её улучшилось.
В руках Зотова держала толстую пачку исписанных листов. Готовилась тёмная основательно и однозначно волновалась, не желая испортить первое впечатление. Мне подумалось — и хорошо, что так мало студентов. Ей бы это лишь помешало.
Но говорила она увлекательно. Что-то было в тоне такое пленительное, свойственное всем тёмным. Чуть хриплый голос вещал о силе, которую все боятся и ненавидят. Даже некоторые носители дара.
— Люди никогда не примут нас, — грустно усмехнулась девушка. — Никогда этого не забывайте. Наоборот — сделайте так, чтобы это стало вашим преимуществом, главной силой. Не уступайте и не пытайтесь стать в чужих глазах хорошим. Будьте собой. Если вы не творите зло, вам не должно быть стыдно. Вы не обязаны оправдываться. Магия — это не зло, а просто инструмент.
Не фанатичная это была речь, но выстраданная опытом. Я слушал и кивал, соглашаясь. Многих людей я знал, которые умели искусно жаловаться. Но Зотова не сетовала на судьбу, она делилась тем, что узнала.
После вступительных слов, завораживающих всех, включая Казаринова, девушка перешла к плану учебного года. И стало веселее. Пошли шутки про практику и как сделать так, чтобы тебя не сожгли на костре до выпускных экзаменов.
А потом случилось неожиданное.
Скрипнула дверь, и в неё заглянул какой-то студент. Похлопал ресницами и прошмыгнул внутрь, скромно сев на задний ряд. А за ним ещё один, и ещё.
Народ прибывал, пусть не в таком количестве, как было у меня, но лица все знакомые как раз с моей лекции. Одарённые рассаживались, доставали тетради и внимательно слушали.
Зотова, к счастью, не растерялась и не прерывала речи. Только глаза её начинали блестеть от радости.
— А испепелить можете? — шутливо спросил кто-то.
— Ну я же не стихийник, — мило улыбнулась девушка. — В пепел обратить не могу, а вот в прах — вполне возможно.
На несколько секунд повисла тишина, а затем все рассмеялись, включая тёмную. Нет, однозначно мне нравится её чувство юмора. Если это юмор…
