Правда, там основной упор был сделан за защиту от внешних угроз, здесь же — на удержание внутренних.
— А есть схема магических плетений этого здания? — единственное, что я спросил.
— Увы, большая часть утеряна, — с сожалением ответил Драговит Ижеславович. — Не без усилий студентов, надо сказать. Мне кажется, что можно выпускные испытания принимать по тому, кто и как обошёл защиту общежития. Такие таланты, ваше сиятельство…
В его голосе восхищение граничило с разочарованием. Можно понять — хотелось такие таланты, да во благо. Но какие блага в юном возрасте? Принять воображаемый вызов, устроить бунт, победить, одолеть воображаемых врагов. Да и хорошо, по большому счёту. Все мы там были.
Но схема меня поразила. Заставила замирать от восторга и азарта. Пусть труды разных мастеров наложились друг на друга и в итоге получилось нечто невообразимое, но какова мощь! Это же суметь надо — не испортить то, что работало, а добавить своё и улучшить.
Да, местами прямо-таки зияли дыры.
Такую махину необходимо постоянно поддерживать, чинить и перестраивать. Я по ходу что-то латал, перенаправлял нити и скреплять разрывы. Ничего критичного, но лазеек обнаружилось уйма.
Честно говоря, не хотелось мне устраивать здесь неприступный форт. Студенты же точно разнесут по кирпичику, если не оставить возможности улизнуть.
Каждая комната была защищена отдельным контуром, независимым от общей схемы. При этом питание контуров шло по нескольким линиям, уходили они вверх. Где-то на крыше были накопители, а может и природный поглотитель, отдающий силу. Иначе сложно представить ресурсы, дающие энергию такой сети. Странно, что не под землёй, ну да ладно.
Этаж за этажом я проверил всё.
Отметил, что часть помещений были дополнительно закрыты артефактами. В основном те, у которых были именные таблички.
Естественно, мне захотелось попасть наверх, чтобы увидеть источник.
На последнем этаже я ожидал закрытый ход, но замка на чердачной двери не было.
— Постоянно снимают его, — поморщился ректор. — Романтика, видите ли, по крышам лазить. Хотя надо признать, вид шикарный отсюда открывается. Сам, когда учился, любил рассветы и закаты здесь встречать, — мечтательно закончил он.
Кто хоть раз видел перспективу столичных крыш, тот поймёт. Разномастные, кособокие, с бесчисленными провалами дворов и дымоходами. Зрелище и правда притягательное.
На крыше нас встретил ветер и холодный вечер. Сюда доставала прохлада залива, поэтому я поёжился. Крикнула недовольная чайка, сидящая на посту около двери, и улетела.
— Я схожу пока к коменданту, попрошу замок принести, — сказал Ряпушкин, боязливо глядя на горизонт.
То ли лукавил насчёт посещения крыш, то ли с возрастом страх высоты появился. Ректор ушёл, а я медленно обернулся по оси.
Крыши, крыши, крыши…
И вдалеке бескрайняя тёмная гладь залива с огнями кораблей и катеров.
Наверху магические потоки изменились. Словно стелились по покрытию, стекаясь всё в одну точку. Туда я и направился, ведомый каким-то странным предвкушением.
Пришлось немного замедлиться и смотреть под ноги. Какие-то провода, коробы, заплатки — всё мешало пройти. Я огибал препятствия, вдыхая свежий ночной воздух полной грудью — солёный и опьяняющий.
В какой-то момент прошёлся по краю, цепляясь одной рукой за хлипкую конструкцию низкой ограды. Крыша тоже уходила вдаль, по всему корпусу, и конца её было не видно.
Некоторые дымоходы источали тепло и исторгали клубы дыма — кто-то разжёг камины.
Света здесь почти не было, но призывать магию не хотелось. Мне нравилось так пробираться по крыше, словно воришка, крадущийся в ночи. Романтика, прав был ректор.
И не только я поддался этой романтики.
Я заметил фигуру вдалеке. Человек внушительной комплекции стоял, выделяясь резким силуэтом среди труб и проводов. Я было хотел подождать, но заметил странность.
Небольшое покачивание.
Человек стоял на самом краю и едва заметно шатался, будто убаюканный неслышимой мне колыбельной. Миг я колебался — а может, студент выполняет обычный ритуал вроде медитации?
Но всё же осторожно приблизился, стараясь не шуметь. Не хватало ещё испугать его и тем самым уронить с крыши.
— Чёрт, надеюсь ты там не из-за несчастной любви решил сигануть, — ругнулся я почти неслышно, чуть не запнувшись о кусок какой-то железяки.
По мере приближения я понял, кто там стоит. Уж больно выдающиеся формы, чтобы их не узнать. Наш северный студент, Гарольд. Я снова остановился. Возможно, всё же ритуал, но уже специфический. Кто знает, может, он силам природы молится. Насколько я помнил северян, они с огромным почтением к этому относились.
Я прислушался, но Олафссон ничего не говорил.
Просто стоял, покачиваясь, на самом краю крыши.
Его, конечно же, не сдует, но будет обидно потерять важного гостя по глупой случайности. Решившись, я подошёл вплотную. И лишь тогда додумался взглянуть на него магическим зрением.
Парня не было в этом мире. Он находился где-то в тенях, при этом не уходя туда, как положено. И что-то будто вытягивало из него силу, одновременно удерживая в подобие транса.
