- В случае проигрыша каждый из Вас должен выполнять желания другого в течение трех дней – это равноценно. Но тому факту, что Зорро должен будет снять маску обязано быть какое-то противопоставление. Причем очень основательное, – Линарес перевел взгляд на сестру и пристально посмотрел ей в глаза.
Девушка на минуту оцепенела. Она не могла даже представить себе, заводя речь о маске Зорро, что Рикардо дойдет до этого в своих умозаключениях.
- Да нет, – пробормотала она. – Больше ничего.
- Очень странно…
Изабелла сцепила пальцы под столом. Как она могла озвучить подобные вещи собственному брату? Да, они могли шутить на эту тему, когда находились вчетвером, и все происходило у всех на глазах и на слуху, а, следовательно, под контролем Рикардо. Но сейчас вышло так, что этот инцидент имел место у него за спиной. И это могло быть очень опасно. Ведь какого бы невыносимого старшего брата он из себя периодически не строил, чтобы ее позлить и самому повеселиться, в случае какой бы то ни было угрозы, он моментально встал бы на ее защиту…
Конечно, она помнила о слове Зорро, данном ее отцу, и знала, что Зорро в своем благородстве никогда не воспользовался бы ее беззащитностью и неопытностью... Более того, она уже не раз имела возможность убедиться, что все его разговоры на тему постели, а также действия, с этой темой связанные, были нацелены исключительно на то, чтобы забросить ее в пучину эмоций, свойственных любой невинной семнадцатилетней девушке при столкновении с данным предметом, и, тем самым, отвлечь ее от тяжелых мыслей и событий…
Но сам факт того, что эта тема обсуждалась за спиной Рикардо и осталась вне его ведения, мог повлечь за собой очень неприятные последствия. Неминуемое зарождение напряженных отношений между молодыми людьми казалось в таком свете еще очень легким исходом. А о том, что могло последовать после ссоры Зорро с домом губернатора, вообще было страшно помыслить…
Это была очень щекотливая ситуация и Изабелла не без облегчения подумала о том, как хорошо поступила, что решила оставить Керолайн в таком же неведении, как и ее трубадура. Если она будет хранить молчание, об этом никто не узнает, потому что Зорро, даже в случае его победы, никогда не вынесет эту тему за пределы их диалога.
Но проблема была в том, что Рикардо явно не удовлетворился ее неуверенными оправданиями и взял этот момент себе на заметку. Поэтому в случае ее проигрыша, он неминуемо вернется к вопросу о полном изложении ее обязательств. Следовательно… ей нужно было победить. Ведь, будучи победителем, она будет иметь право вообще не отвечать ни на какие вопросы.
Да, и ей будет не до вопросов, потому что… она узнает имя Зорро…
Изабелла почувствовала, как у нее побежали по телу мурашки и непроизвольно передернулась. Только сейчас к ней в полной мере пришло осознание предмета спора. Неужели он снял бы маску?.. Пусть не в присутствии Керолайн и Рикардо, пусть даже только перед ней... Но неужели он открыл бы ей свое лицо? Неужели сегодня у нее был шанс узнать, кто он?
- Еда! – протрубил Рикардо и вскочил с дивана, чтобы встретить увешанную нескончаемыми подносами фрейлину.
Изабелла перевела дух от нахлынувших на нее мыслей и вцепилась в предоставленную ей порцию ужина с не меньшим рвением, чем ее брат. У нее теперь было слишком много поводов для победы.
Керолайн же, моментально перехватившая настрой обожаемой подруги, принялась громогласно прочить проигрыш Зорро и прозрачно намекать Линаресу на то, чтобы он уже начинал записывать перечень ее желаний.
Рикардо, несколько прибитый неожиданным всплеском феминизма, явно превышающим в количественном плане его единоличное представительство, предпочел тихо закончить трапезу и ретироваться в свою спальню в ожидании пополнения мужского состава. Его осторожный и почти бесшумный уход из гостиной был воспринят девушками, как капитуляция мужской части населения Подземелья и, конечно, тут же послужил для разошедшихся воительниц предзнаменованием победы Изабеллы.
Спасительный для Линареса звук открывающейся входной двери раздался только через пару часов, за которые Керолайн и Изабелла умудрились устроить своей несчастной жертве настоящую травлю. Они расположились перед входом в спальню Рикардо и занялись списком всех возможных желаний фрейлины, которая их отчеканенно оглашала практически в замочную скважину, а Изабелла, повторяя каждую фразу и, на всякий случай, громко переспрашивая почти каждое слово, старательно записывала на бумагу.
Приход хозяина дома моментально расставил все по местам. Девушек сдуло в свои комнаты, а Рикардо, наконец, вырвался в кухню, где еще два часа назад собирался полакомиться приглянувшейся ему бутылкой красного вина какой-то европейской марки.
Вид совершенно измотанного оппонента вызвал у Зорро ряд вопросов и привел к определенному и, судя по всему, приятному для Линареса, диалогу, потому что из кухни он вышел таким же настроенным на победу, как и его белокурая гурия, дающая своей подруге последние эмоциональные наставления перед грядущим поединком.
