Он простоял так около минуты, совсем без движения, а когда медленно вернулся обратно, сердце готово было разорваться на части – столько боли от отчаяния было в его осиротевших глазах. Сеньора Розалинда рассказала потом, что внутри он снова звал своего хозяина, но так тихо, что его почти не было слышно. И дон Марк, поглаживая его по густой гриве, шепотом обещал ему, что все будет хорошо.
- Бедняга, – тяжело вздохнув, прошептал моряк. – Кто сказал, что животные понимают хуже людей…
Он еще немного помолчал и, словно собравшись с мыслями, твердо обратился к притихшей группе молодых людей.
- А ну, выпрягайте свою клячу!
- Но постойте! – попытался возразить ему один из юношей.
- Своему командиру ты бы не стал так перечить! Выпрягайте, говорю!
Отряд Зорро быстро переглянулся, и двое людей подошли к лошади в упряжке.
- Ну, что, дружок, повезешь своего хозяина? – тем временем обратился моряк к Торнадо. – Тоже мне, удумали! Оставить тебя не у дел! – сердито проворчал он. – Кто, кроме Торнадо, еще может повезти этот экипаж? – окинул мужчина пристальным взглядом свое ближайшее окружение и повел жеребца вперед.
Никогда еще Эль Пуэбло не видел Торнадо, впряженного в карету. Он был так свободолюбив и независим, что любая упряжь, казалось, должна была на нем сгореть в первую же секунду. Но сейчас он шел так тихо, что его даже не было слышно.
Изабелла с острой болью в груди вспоминала потом, как Торнадо поминутно оборачивался назад, словно пытаясь разглядеть, что происходит в окне, и понять, не нужно ли идти еще медленнее…
Девушка не знала, спала ли этой ночью после того, как ее и пришедшую в себя Керолайн проводили в их спальни в гасиенде губернатора, но она отчетливо слышала все, что происходит за дверью – шаги врачей и хозяев дома, разговоры прислуги, звон посуды, шорох постельного белья, шелест воды. Она точно знала, в какой стороне определили комнату для Зорро, хотя и не располагала информацией о том, что это будет спальня Диего. Она знала, сколько у него будет подушек, какого цвета ему постелили простыню и какое одеяло только что закончили выветривать на свежем воздухе. Знала, что справа на прикроватной тумбочке стоит вода, что дежурное кресло, место в котором по очереди занимала вся мужская часть дома губернатора, стояло в дальнем углу комнаты рядом с окном, что слева от кровати лежат еще два покрывала – легкое и теплое для всех мыслимых температурных режимов на улице. Она была настолько осведомлена обо всем, что окружало молодого человека, что, если бы ее пустили к нему в спальню, она смогла бы найти все необходимые вещи даже в темноте и с закрытыми глазами.
Но вход в двери его комнаты был ей категорически воспрещен. Как и Керолайн и всей прекрасной половине населения гасиенды.
Не разрешили зайти в его спальню и Катрин…
Она приходила около полудня и больше часа провела в кабинете вместе с доном Алехандро и доном Ластиньо. Никто не знал содержание их разговора, но было понятно, что сеньора Родригес располагала очень ценными сведениями, которые сейчас могли пригодиться как никогда.
И все же увидеть молодого человека ей не позволили…
Изабелла столкнулась с ней на пороге дома, когда возвращалась к Керолайн после бездумной и пустой прогулки по саду. Тысячи противоречивых мыслей сразу же хлынули к ней в голову. Она никак не могла понять, почему Катрин снова ей улыбалась. Это не было похоже на поддельное проявление уважения или демонстрации ведомого ей одной женского превосходства. Она не лицемерила и ничем не гордилась. Ее улыбка была такой же искренней, как и ее вчерашние слова на балу, обращенные к Изабелле, и это все, учитывая существующую ситуацию, было в высшей степени непостижимо...
Таким образом, единственной женщиной, имевшей право доступа за закрытые двери, оставалась сеньора Варгас. И сегодня почти четыре часа подряд она, несмотря на тяжелейшую ночь, провела в новом лазарете вместе с доном Марком.
Шарлотта была возвращена в крепость под личное наблюдение сэра Генри. И это было всей информацией, которой располагала Изабелла. Ни о Фионе, ни о Хуане, ни о доне Эстебане она не знала совершенно ничего в отличие от дома губернатора, который в лице дона Алехандро еще с утра очень подробно и аккуратно расспросил девушку о том, что вчера поведала ей в Пещерах ее сестра.
После этого Изабеллу и Керолайн полностью изолировали от внешнего мира и оставляли в неведении уже целые сутки. Дома де Ла Вега и Линарес были оцеплены личной и гарнизонной охраной в таком количестве, что редкая птица решалась пересечь изгородь запретной территории, поэтому о новостях извне можно было даже не думать. Впрочем, даже если бы Изабелле сейчас и поведали их судьбу Фионы и ее сообщников, вряд ли они вызвали бы у нее хоть какие-то ощущения…
Все, что в ней сейчас было, жило в ее взгляде, прикованном к трем просторным темным окнам на втором этаже.
