– Нет, погодите. Вы выслушали мою историю напрасно, если не увидели этого, и хотя сейчас я могу казаться вам снисходительным и разумным, то для этого нет никакой гарантии в будущем. И в силу этой сомнительной индивидуальности, из-за которой моя человеческая сущность может поменяться, разве не должен здравый смысл отговорить вас, мой дорогой Фрэнк, от этого толчка? Ну, поглядите. Разве будет у вас насущная потребность принять ссуду от друга под залог вашей фермы, зная, что у вас нет причины почувствовать удовлетворение оттого, что ипотека будет в конечном счёте передана в руки недоброжелателя? Всё же различие между одним человеком и другим не столь велико, как различие между тем же самым человеком сегодня и тем, каким он может быть завтра. Поэтому не существует никакой духовной связи или направления мысли, которых любой человек придерживается на основании неизменной природы или будет придерживаться впредь. Даже для чувств и мнений, отождествляемых с непреложными правами и правилами, это не невозможно, а как личные убеждения они могут в действительности быть всего лишь результатом некоторого случайного поворота Судьбы в момент броска при игре в кости. Поскольку, не входя в первопричину вещей и обойдя случайную предрасположенность к происхождению той или иной особенности характера, спуститесь ниже их и скажите мне: если вы поменяете этот человеческий опыт или те же книги судеб, то будет ли мудрость служить гарантией для неизменности убеждений? Как особенная пища порождает особенные мечты, так и особенные события или книги – особые чувства или верования. Я ничего не услышу из этого прекрасного лепета о развитии и его законах; нет развития мнений и чувств, но есть развитие во времени в период прилива и отлива. Вы можете считать весь этот разговор бесполезным, Фрэнк, но совесть предлагает мне показать вам, каковы фундаментальные причины для переговоров с вами, что я и делаю.
– Но Чарли, дорогой Чарли, что это за новые понятия? Я думаю, что человек совсем не был несчастным дрейфующим пёрышком во вселенной, как вы выразились; поэтому, если порассуждать, у него могли быть желания, пути, мысли и своё собственное сердце? Но теперь вы перевернули всё вверх дном снова, с несоответствием, которое поражает и потрясает меня.
– Несоответствие? Вот ещё!
– Тут снова заговорил чревовещатель, – вздохнул Фрэнк с горечью.
Плохую службу сослужил повтор намёка, мало льстящего его оригинальности, отчего только ради послушания ученик устремился поддержать своего учителя, воскликнув:
– Да, я перелистываю день и ночь с неутолимой болью возвышенные страницы моего пастыря, и, к сожалению для вас, мой дорогой друг, я не нахожу иной причины… здесь… рассуждать иначе, чем сейчас. Но достаточно: в этом вопросе пример Китайской Астры открывает главную мораль, которую смог предложить Марк Винсам и я вместе с ним.
– Я не могу так думать, Чарли, из-за того, что я не Китайская Астра и не оказался в его положении. Ссуда Китайской Астре должна была расширить его бизнес; ссуда, которую я ищу, должна удовлетворить мои основные потребности.
– Ваше платье, мой дорогой Фрэнк, респектабельное; ваши щёки не измождены. Зачем нужен разговор о предметах первой необходимости, когда нагота и голод порождают единственно реальные основные потребности?
– Но я нуждаюсь в поддержке, Чарли, и настолько, что я теперь заклинаю вас забыть, что я был когда-либо вашим другом, в то время как я обращаюсь к вам только лишь за поддержкой, от которой, конечно же, вы не будете отворачиваться.
– Это не так. Снимите свою шляпу, кланяйтесь до земли и испрашивайте у меня милостыню в лабиринте лондонских улиц, и тогда ваше отважное нищенство не окажется напрасным. Но позвольте мне сказать вам, что ни один человек не бросает пенсы в шляпу друга. Если вы отворачиваетесь от нищего, тогда, учитывая честь и благородство дружбы, для меня это странно.
