После заявления Китайской Астры его близкий друг затих на время, затем почему-то сказал, что он не будет давить на Китайскую Астру, но, тем не менее, его, Орхиса, нужда в предметах первой необходимости была срочной. Не мог бы Каллистефус заложить свечной завод? Он ведь честен и должен иметь обеспеченных друзей, и разве он не может увеличить продажи своих свечей? Не стоит ли немного расширить рынок в этом плане? Прибыль от свечей должна быть очень большой. Заметим теперь, что у Орхиса было понятие, что производство свечей было очень прибыльным, и, хорошо понимая, в чём здесь состояла ошибка, Каллистефус попытался отрезвить его. Но он не смог донести правду до Орхиса. Орхис же проявил здесь полное непонимание и в то же время весьма особенную меланхолию. Наконец Орхис перескочил от этой неприятной темы к самым неожиданным с религиозной точки зрения размышлениям о непостоянстве и обманчивости человеческого сердца. Не имея, как он думал, опыта в чём-либо другом, Каллистефус не возражал против наблюдательности своего друга, но всё ещё воздерживался от каких-либо действий ради успокоения совести, сочувствия и чего-то ещё. В тот же момент Орхис без особых церемоний встал и, сказав, что он должен написать письмо своей жене, предложил своему другу проститься, но уже не тряся с горячностью его руку, как встарь.
В большом беспокойстве от этой перемены Каллистефус в подходящем месте навёл справки относительно того, что случилось с Орхисом и чего ещё не было известно о том, что вызвало такую революцию, и узнал наконец, что, помимо путешествия и женитьбы и присоединения к протестантской секте, Орхис так или иначе переболел тяжёлым расстройством желудка и проиграл большую часть собственности из-за злоупотребления доверием агенту в Нью-Йорке. Услышав это сообщение, Прямодушный Старик, обладавший некоторыми знаниями о мировых потрясениях, покачал своей старой головой и сказал Китайской Астре, что, хотя он надеялся, что всё могло бы сложиться иначе, всё же ему показалось, что когда он общался с Орхисом, то обнаружил дурные предзнаменования относительно его будущего терпения – особенно, добавил он с мрачной улыбкой, в сфере его присоединения к протестантской секте; из чего следует, что если бы некоторые люди знали, каковы их истинные натуры, то вместо того, чтобы поменять их, они сочли бы, что их лучше сохранить, что, действительно, выглядит благоразумно. Все эти слова содержали понятия Благоразумного Старика, тоже, как обычно, вмешавшегося.
Когда день платежа наступил снова, Каллистефус на пределе возможностей смог заплатить агенту Орхиса только небольшую часть того, что было положено, и часть эта была составлена из денег, оставленных на подарок детям (яркие десятипенсовики и новые четвертаки, хранимые в именных небольших копилках), и передачи в залог своей лучшей одежды, а также одежды его жены и детей так, что все были подвергнуты лишениям, связанным с уклонением от церковных празднеств. И старый ростовщик теперь также начал беспокоиться, когда Каллистефус заплатил ему его проценты и некоторые другие неотложные долги, приблизившись, наконец, к закладу свечного завода.
Когда на следующий день пришёл платёж Орхису, то на него не нашлось ни пенни. С горьким сердцем Каллистефус сообщил это агенту Орхиса. Тем временем наступил платёж старому ростовщику, и Китайской Астре нечем было его встретить; всё же по совпадению, весьма благоприятному для старого фермера, при котором небеса посылают свой дождь на справедливого и несправедливого в равной степени, зажиточный дядя, дубильщик, умер, и ростовщик вступил во владение той частью его собственности, которая была оставлена по воле покойного жене Каллистефуса. Когда же на следующий день платёж процентов для Орхиса пришёл опять, Каллистефус оказался в наихудшем положении, чем когда-либо, поскольку, помимо других своих проблем, он был теперь слаб из-за болезни. Еле дойдя до агента Орхиса, он встретил его на улице и сказал ему, что с ним произошло, на что агент с довольно серьёзным лицом ответил, что у него были инструкции от его работодателя не давить на него требованиями о платеже в настоящее время, но сказать ему, что в своё время сумма платежей возрастёт и Орхис столкнётся тс тяжёлой задолженностью, и поэтому долги должны быть к этому времени, конечно же, уплачены – и, конечно же, причитающиеся проценты по ним; и не только так, но, поскольку Орхис позволил отсрочить платёж по процентам на длительное время, он надеялся, что из-за прежних платежей Каллистефус не будет взаимно иметь каких-либо возражений против ежегодных платежей по проценту. Безусловно, это не было законом, но между друзьями, которые помогают друг другу, был такой обычай.
