— Мои источники утверждают, что ты принес с собой оружие. Очень хорошо. Я весьма и весьма тобою доволен, хотя поначалу ты меня и разочаровал, Ки. Почему ты не действуешь, хотя орудие у тебя, задавался я вопросом. Неужели… Но потом я понял твою логику. Конечно же ты не можешь сделать это один, твой противник силен. Ты так долго втирался к нему в доверие, что одно неосторожное решение могло свести на нет весь план. Ты молодец, ты оказался дальновиднее. А я уж было подумал, что ты и впрямь перетрухал. Или, что еще хуже, проникся к нему симпатией, отказавшись привести его к нам. Но раз ты явился сюда теперь, хотя и запоздал на целый месяц, что поделать, значит, желаешь искупить вину.
— А я желаю? — задался юноша вопросом, все еще разыгрывая из себя дурачка и понемногу приходя в отчаяние.
— Впрочем, получается, что жертва, сопровождавшая передачу ножа, была напрасной, — проигнорировал его ход мужчина.
— Могли бы нормально мне его отдать без всех этих плясок с бубнами!
Мужчина слегка смешался, не найдясь с ответом.
Чжонхён внимательно слушавший странный диалог, весь скривился.
— Живот крутит? — все так же наигранно поинтересовался юноша у молодого человека, пряча свою тревогу за несерьезностью. — У меня тоже — слишком уж приторно, — закивал он самому себе.
Чжонхён предупредительно отшагнул от него, продолжая упрямо хранить молчание и запрещая отголоскам мыслей появляться на своем лице. Уязвленный до глубины души и не понимая причин такого поведения, Ки пожал плечами.
«Это всего лишь оболочка, — мысленно подбодрил он себя. — Наполнение у нее, очевидно, после месяца заточения другое».
— Покажи оружие, Ки. Покажи то, что было передано тебе с таким трудом — с бесполезной жертвой.
— Я его посеял, — юноша напустил в свой голос беспечности.
Ропот прошелся по толпе. Ки огляделся. Один из толпы кивнул ему, словно забыл, что Ки не может видеть его лица. А может, он новичок и просто не привык к своему одеянию. Юноша не ответил, хотя мысленно взял его на заметку. Они, должно быть, знакомы, и отношения у них, возможно, не самые плохие. Тем, кого терпеть не могут, не кивают в подобных ситуациях. Это обнадеживало.
— Что? — визг поднялся вверх. Огонь яростно заиграл оранжевым на озлобленном лице. — И ты говоришь это так просто?
— Что значит «просто»? Я вообще не понимаю, что здесь происходит. И хотел бы побыстрее закончить с визитом, если позволите… — Ки почесал в затылке. Здесь он для спасения Чжонхёна, так задумывалось заранее. Но, оказалось, что тут и спасать-то нечего. Все пташки разлетелись, а скорлупки пусты. — А вы можете дальше без меня зажигать.
— Ты никуда не пойдешь! Обыщите его!
— Неужели все боссы такие остолопы?! — Ки всплеснул руками, тем не менее, не противясь бесцеремонному обыску.
— Не многие решались оскорблять меня, — торжественно заявил мужчина, — а от тех, кто посмел, не осталось ничего.
— От меня останется, звезда во лбу, — воспользовавшись эффектом неожиданности, юноша оттолкнул производившего обыск человека и, подлетев к мужчине, изрядно зарядил ему основанием ладони в упомянутый лоб.
Мужчина заорал от боли во лбу, Ки заорал от боли в руке, окружающие заохали над произошедшим, Чжонхён молча лупил глаза. А где-то наверняка взволнованно хрустнула очередным жуком Вертушка, если, конечно, еще не унесла отсюда лапки.
— Связать психического, он не спешит переходить на нашу сторону!
Так Ки лишился эфемерного шанса на защиту самого себя — со связанными руками в окружении фанатиков и одного проглотившего язык изверга особо не разгуляешься. Стоя в центре залы, словно девушка на выданье, он стремительно терял присутствие духа, но не спешил расставаться с язвительностью.
— Это еще вопрос, кто из нас тут психический, — проворчал юноша.
— Стало быть, надежды на этот план нет, — провозгласил мужчина. — Ки бессовестно растоптал наши ожидания.
— Финик, может быть, ты уже заткнешься?
— Перестань меня называть этим плебейским именем! У меня есть имя куда благороднее этой плебейской выдумки!
— Ну, уж снизойди до меня, плебея, и поделись им.
— Тамаринье мое имя. Для тебя — Господин Тамаринье.
— Пф-ф-ф, — Ки так громко фыркнул, что звук прозвучал неприлично громко в притаившейся тишине. — Уж не ты ли поспособствовал Чжинки-то, а? Хотя ладно, уехал поезд, плакали детишки. Позволь кому-нибудь посообразительнее объяснить мне, что к чему, а то голова кругом идет. Ничего не понимаю, — Ки покачал головой.
— Прошу прощения, господин чародей, за вмешательство, — произнес один из толпы и сделал шаг вперед. — Смею полагать, что мой брат не посвящал его в свои планы, но давал лишь указания.
Ки энергично закивал, не понимая, о ком идет речь. Не понимая, о чем идет речь. Не понимая толком ничего.
— Это правда? — обернулся к юноше Финик.
— Наверное, — пожал Ки плечами, сменив тактику. Мужчина снял маску, и Ки встретился с усталыми голубыми глазами говорившего. Морщины безжалостной старческой сеткой исчертили его лицо. Уголки губ стремились вниз, словно показывая, насколько сильна горечь, живущая в его сердце.
