Тэмин неподалеку восторженно выдохнул, впервые за долгое время вынудив среднего брата раздраженно закатить глаза. Его двинутый на голову младший брат не только любитель театра, но еще и подобных декораций, что, впрочем, неудивительно. Удивительно, что он все время молчит.
Все еще не веря в правдивость происходящего, Ки подчинился рукам стражи и направился в сторону священного места. Звенящего цепями Чжонхёна вооруженная до зубов свита также подвела к алтарю, но его роль заключалась в стоянии у изголовья и нешевелении связанными веревкой руками.
— Мне похвастаться своими непревзойденными телесами? — с искренним любопытством поинтересовался Ки, ухватившись за верхнюю пуговицу куртки.
— Вовсе не обязательно заниматься здесь своим бесстыдным делом и совращать моих братьев, — холодно отказался Тамаринье.
— Так уж и быть, сэ-э-эр, не буду заниматься здесь развратом, — издевательски протянул юноша, ничуть не обидевшись, но все же продолжив расстегивать пуговицы куртки. Воздух был прохладным, алтарь в нем чувствовался невероятно холодным. Ки весьма бодро улегся на усеянный темными пятнами камень, предварительно вытерев с него подозрительно темную пыль собственной курткой и сопроводив свои действия словами:
— Как у вас тут пыльно, фу. Если бы я все еще был аллергиком, уже давно издох бы от чихания.
Однако ответа на его очередную попытку вывести противника из себя не последовало. К вящему разочарованию юноши. Не раздалось даже смешка.
— Ну, все, можете приносить меня в жертву, — отважно сообщил он окружающим, сложив руки на груди и закрыв глаза, точно заправский покойник в гробу. — Я готов возложить свою жизнь на алтарь идиотизма.
Настал тот важный момент, когда в книгах практически из ниоткуда появляется спаситель и освобождает главного героя из пут, проворно расправляется с большинством противников и уходит со своим спасенным другом или подругой в закат. Ки грешным делом надеялся на подобный поворот событий, хотя и не верил в его возможность.
Над ним прочитали какое-то заклинание, отчего тело налилось неподъемной тяжестью, а никто не явился. Его руки сняли с груди и положили по бокам, запястьями направив в темные желоба, высеченные в камне с обеих сторон плиты, но никто не ворвался в зал с воплями. Ножом, подозрительно похожим на потерянный им ритуальный нож, вспороли на запястьях вены и оставили его горячую кровь скупыми, очень скупыми струйками стекать в эти желоба, однако никого юноша так и не дождался.
Роксана, одетая в ту же мантию, что и остальные, без маски, которую сняла перед самым проведением ритуала, стояла сбоку юноши и судорожно сжимала рукоятку ножа. Она прилагала все усилия, стараясь поймать взгляд юноши, и неудача настолько расстраивала ее, что пухлощекое лицо с каждой секундой принимало все более несчастное выражение и все большим отчаянием блестели ее глаза.
А тем временем тело Ки стремительно немело, хотя шевелить ртом он все еще мог и голосовые связки работали исправно, притом горла он не чувствовал ни изнутри, ни снаружи. Впрочем, мышцы лица, на его скромную радость, еще не потеряли чувствительность.
— Что дальше? — недовольно поинтересовался Ки.
— Дальше, — задумчиво проговорил Тамаринье, наблюдая за ним, словно за диковинной зверушкой. Наблюдали все. Даже Тэмин, покорно стоявший где-то там, вне поля его зрения. — Дальше ждать.
— Конца света?
— Ответа.
— Я могу развлечь вас пока историями своих безнравственных похождений, — сделал Ки щедрое, на свой взгляд, предложение. Чжонхён, приставленный к изголовью алтаря, вдруг отвесил знакомый тихий смешок. — Чтобы братья твои никогда не ступали на такую бесстыдную дорожку. Не хотите?
Мужчина вновь промолчал, либо не услышав его, уйдя в свои мысли, либо попросту проигнорировав, взяв последнее за привычку. Секунды отсчитывались микроскопическими капельками, упавшими с его руки в желоб, в зале царила торжественная тишина. Болтал один только Ки, причем нес он полнейшую ахинею, сам приходя в неожиданный восторг от собственной фантазии и ничуть не смущаясь присутствия братишки. Видно, стыд Ки и впрямь давным-давно под торжественные фанфары покинул.
Понемногу юношу начала одолевать тошнота, а перед глазами то прояснялось, то вставала полнейшая тьма, отчего поток скабрезностей стал иссякать. Чжонхён вдруг навалился всем телом на изголовье плиты, упершись в нее ладонями связанных рук и выглядя не самым лучшим образом. Стража даже не пыталась подхватить молодого человека.
Драгоценные камни в глазах статуи, наконец, зажглись алчным синим огнем. Все толстое тело испещрили красные вены, а серая каменная гладкость плавно сменилась розовой мягкостью. Если бы у статуи был рот, она бы ко всему еще и выдохнула тяжело.
Несмотря на всю необычность метаморфоз, Ки было не до них.
