- В таком случае, если расскажешь ему все, ребенка и вообще не будет, - непреклонным предупреждающим тоном сказала Виктория, испепеляя взглядом Артура. - Клянусь, я тогда сделаю аборт! Говорю серьезно, не шучу, я это сделаю. Ты меня знаешь!
На лице бедного спокойного Артура выступило мученическое выражение.
- Но, Вики..., - начал он, как поняла Виктория, для того, что бы ее убедить. - Почему же ты не хочешь, что бы он знал? Уверен, он тогда разведется! Ты права, любит он только тебя. Это видно.
- Нет, я ошибалась, он меня вряд ли любит. Любимых так просто не бросают. Пойми, я не хочу, что бы со мной были только ради ребенка. Я этого не переживу. Может, ты прав и он действительно разведется. Но я так сама не хочу. Только не так. Никогда не понимала женщин, которые привязывают к себе мужчин детьми. Это глупо. Не хочу быть одной из них.
Артур молчал. Видно было, что он задумался. Виктория ждала, пока он заговорит.
- И все же это неправильно, - наконец сказал он. - Ты не имеешь права лишать ребенка отца. Алекс обожает детей, он никогда бы не отказался от своего ребенка. Ты не можешь лишить его права общения с собственным ребенком! Ты обязана ему сказать!
- Никому я ничего не обязана! - выкрикнула Виктория. - Я же буду рожать, стало быть, это мой ребенок и я его буду воспитывать.
- Не обижайся, но как ты сама хорошо воспитаешь ребенка? Тебя саму нужно еще воспитывать.
- Не переживай, я сумею. Только сохрани тайну! К тому же, повторяю, если он узнает, я избавлюсь от ребенка, сделаю аборт. Если узнает после родов, отдам в приют, и никто не узнает, где этот ребенок. Назло так сделаю!
- Но как ты представляешь, что я скрою такое от родного брата! Зачем тогда вообще мне сказала?
- Затем, что мне не к кому больше обратиться, - печально ответила Виктория, еле сдерживая слезы, чем заметно разжалобила Артура. Она решила изменить тактику. - У меня нет мужа, родителей, оказывается, совсем нет друзей. Ну, пожалуйста, просто молчи! К тому же, уверена, ему скоро и так родят ребенка, и он забудет обо всем другом, забудет меня.
- Хорошо, допустим, я ему не скажу, - нерешительно сказал он, - но как ты намерена скрывать такую тайну, находясь в одном городе с ним, в одном обществе? Он рано или поздно узнает все!
- Не узнает. Я уеду во Францию на время родов и останусь жить с ребенком в Париже навсегда. Я так решила.
- Ты не должна принимать такие решения одна, - с упреком сказал Артур.
- Помнишь, как он врал мне о своей смерти? Ты прекрасно видел, как я страдала. Неужели он тогда имел право принимать такое решение один? Прошу тебя, как друга и единственного сейчас мне близкого человека, как брата, которым за все это время ты мне стал, ничего ему не говорить о ребенке!
- Хорошо, обещаю, что ничего ему не скажу, - наконец сдался он.
Виктория просияла.
- Спасибо, ты лучший! И последняя просьба, - проговорила она. - Пожалуйста, побудь со мной во Франции пока я не рожу. Одна я сойду с ума. К тому же, признаться, я ужасно боюсь родов.
- Все, что захочешь, - пообещал он.
Виктория успокоилась. Он ничего не скажет, если пообещал. Она была в этом уверена.
1
Париж... один его воздух и атмосфера приводили Викторию в чувство умиротворенности. Сняв небольшую квартирку с отличным ремонтом, изысканным и стильным, как и все французское, из окна которой виднелась Эйфелева башня, Виктория собиралась стойко выдерживать месяцы беременности и сами роды, мысль о которых заставляла ее содрогаться.
Беременность ее протекала плохо и мучительно. То ли сказались постоянные диеты, длившиеся годами, то ли неправильный образ жизни в целом - с постоянными вечеринками, ночными клубами, бессонницей, алкоголем и наркотиками, то ли частые стрессы, которые она испытывала со смертью близких, но во время беременности она вся измучилась сама и совсем доконала бедного Артура, который, как и обещал, остался с ней до родов. Он безропотно исполнял все ее бесчисленные капризы, переносил, не обращая внимания и не жалуясь, ее вечно скверное, угрюмое настроение, объяснявшиеся плохим самочувствием.
Как бы Виктория не боялась родов, она все же ждала их с большим нетерпением, так как за девять месяцев уже достаточно настрадалась и не думала уже ни о чем, лишь бы этот ребенок только поскорее вылез из нее. Это было ее главной мыслью и желанием. Что может быть хуже, чем томительное ожидание, сопровождаемое бесконечной болью и гормональными всплесками всевозможных оттенков настроения? И кто только придумал, что это лучшее время для женщины!
