Твердунина потрясла головой, отгоняя от себя лишние мысли. Надо сосредоточиться. Так-так-так... кирпичики общества... кирпичики общества... О чем она?.. какие кирпичики?.. на кирпичном-то опять вчера печь полетела... Морока с этим кирпичным... кирпичики... о чем же это?.. Но так и не успела сообразить, а только встряхнула головой и сказала приветливо, когда дверь кабинета снова заскрипела:
- Смелее, смелее! Вы же знаете, я не кусаюсь!
- Товарищ Твердунина, - точь-в-точь как вчера бормотал старец, шатко приближаясь к столу. - Александра Васильевна!.. Вот уж спасибо-то вам, так спасибо!..
- Саве-е-елий Трофи-и-и-и-и-имыч! - сказала Александра Васильевна, широко и приветливо улыбаясь. - Вы все с тем же? С делами селенитов? С космической одиссеей? Ну, присаживайтесь, присаживайтесь, беспокойная вы душа!..
- Трифонович, Трифонович, - поправил Горюнов, моргая прозрачными глазами. - Да уж какая разница-то... хоть горшком, как говорится... дело-то не в этом... нет, я не с калэсом, не по Селене, Александра Васильевна, не по космосу... я, собственно...
- Садитесь, садитесь! - повторяла Твердунина. - Не в первый раз видимся, давайте уж без церемоний.
Жуя губами, Горюнов испуганно воззрился на Твердунину сквозь растресканные очки; чему-то вдруг в ее лице мгновенно ужаснулся, сорвал кепку и с облегчением смял в подрагивающих руках.
Твердунина выдержала мечтательную паузу и спросила:
- Так чем я вам могут помочь, Савелий Тро... Тимофеич?
Учитель вновь мелко засуетился, расправляя головной убор на колене, и наконец выговорил:
- Александра Васильевна, голубушка! Не велите казнить, велите миловать. Кабы не крайняя нужда - крайняя! - он отчаянно попилил горло ребром ладони, - никогда бы я к вам с этими пустяками... разве стал бы я отрывать от дел? Да боже сохрани!.. Только дело-то в том, что перегородку ставить никак нельзя. Уж я и в ЖАКТе, и в исполкоме - нельзя, говорят! Хоть что делай, а перегородку не ставь. Потому - окно-то одно в комнате, и створками вовнутрь, и ежели его разгородить, так оно и вовсе не открывается. А не разгораживать - так вторая половина темная, и дитю в ней заниматься нет никакой возможности. А меня в нее тоже никак, потому что она по метрам почитай что в полтора раза больше... кто ж допустит, чтоб дите с арифметикой в таком куцем углу, а старичье - на приволье? Да мне и вообще-то уж на бугор давно пора... ведь кряхчу из последних сил. Я им говорю - давайте ее, перегородку то есть, таким вот манером-то, наискось и воткнем... Но в ЖАКТе разве кому-нибудь что-нибудь докажешь?..
По-видимому, сегодняшнее дело волновало Горюнова несравненно больше, чем вчерашнее, касающееся Селены; во всяком случае, он путался, толковал с пятого на десятое, и в смысл его речей Александра Васильевна никак не могла вникнуть: сбивался на козни жилищного отдела, описывал трудовую жизнь своего сына, капитана правоохранительного ведомства Горюнова, обличал происки бывшего мужа его новой жены, Ирины, снова поминал жилищный отдел... Уловив, наконец, кое-как из сумбурного повествования, что речь идет вовсе не о мавзолее, а о жилищном вопросе (дура Зоя что-то, как всегда, напутала), Твердунина поняла, что слушать престарелого учителя вообще не имеет никакого смысла: жилищный вопрос - дело тупиковое.
Благожелательно кивая примерно на каждом седьмом слове, Александра Васильевна размышляла о том, что работа по переделке человека еще далеко не завершена; ей было обидно, что люди гумунистического края не способны, как правило, к мало-мальски логическому и последовательному изложению событий; вот послушать хотя бы этого Савелия Три... как его, черта?.. ну да, Трофимовича... А еще учитель. А еще про Селену. И вот таким приходится поручать самое ценное, что есть, - детей. Ни логики, ни последовательности спешка, торопливость, через пень-колоду, с грехом пополам, нога за ногу... что за речь? - ни два, ни полтора... ни рыба, ни мясо... ни черту свечка, ни... без плана, без цели... запас слов ничтожен, множество ошибок в употреблении, в ударениях... И это - учитель. Что же говорить о трактористах, об экскаваторщиках, об изолировщиках, в конце концов... о мотальщиках и прядильщиках... словом, о людях простого труда? Невеселое зрелище. А как хотелось бы видеть их совсем другими! Ведь можно вообразить: открывается дверь, входит высокий стройный человек в хорошем костюме, молодой (а то что это за селенит, честное слово, - сто лет в обед!), с достоинством здоровается, подходит к столу, отнюдь не кривляясь и не шаркая ногами, не с клюкой, а с хорошим кожаным портфелем... и - не смущаясь, не лотоша... Лицо Николая Арнольдовича снова наплыло, заставив сердце сбиться с нормального ритма. Да, да, как все-таки мало таких - высоких, сильных, стройных... Сердце не хотело биться ровно. Она вздохнула. Очень мало... Все больше мелкие какие-то людишки... с запинками. Вздохнула. Что ж, это дело не одного поколения, не двух, не трех... Надо работать над этим, работать... Вот именно: дел - непочатый край, а тут этот Савелий... как там его?..
