Она бесцельно бродила по кабинету, поминутно глядя на часы и незаметно впадая в состояние тихой истерики. Давно уже должен был проснуться... прийти сюда... поздороваться... Его нет. Наверное, робеет. Она могла понять его робость - ей самой казалось странным увидеть его сейчас; и вместе с тем страстно этого хотелось. Сердце сладко ломило. Конечно же, он спит еще, ленивец... Дверь заскрипит, когда она осторожно нажмет на ручку... там такая скрипучая дверь... и он проснется. Холодок побежал по спине. Вообразила собственные легкие шаги... вот уже стоит у изголовья... протянув руку, нежно касается русых волос... Фу, глупость какая - там же Кандыба, будь он неладен! А если бы Кандыбы не было? Может быть... да, да... наверное... Сегодня Николай уедет в область, и они увидятся не скоро... день или два точно... кто знает, может быть и больше? Может быть, неделю?.. Это слово звучало пустым звуком: как можно не видеть его неделю? Она часто и прерывисто дышала, руки холодели. Конечно, конечно, если бы не Кандыба!.. Она бы пошла сама. В конце концов, две тоски - его и ее - стоят же нескольких шагов по лестнице?!
Внезапно ей пришло в голову, что Кандыбы может и не оказаться в комнате. Нет, действительно: ему нужно умываться, бриться... И если Кандыба по своим делам вышел, допустим, в туалет... Ведь нужно буквально три секунды! Ведь она хочет сказать только несколько укоризненных и нежных слов: "Ну почему же ты не идешь ко мне, Коля! Я понимаю, ты тоже смущен, ты чувствуешь неловкость после того, что случилось вчера... но пойми - любовь искупает все!"
И тут же выскользнуть!
Трепеща, она поднялась и вышла из кабинета.
- Если позвонит Бондарь, - сказала Твердунина, чувствуя, как перехватывает дыхание, - пусть ждет у телефона... я вернусь через минуту.
- Чтой-то вы взбледнули, Александра Васильевна, - заметила Зоя Алексеевна. - Может, чайку?
- Потом, потом...
Коридор был пуст. Она подошла к лестнице, занесла ногу - и замерла, услышав негромкий, скрадываемый расстоянием, кошачий голос гостиничной двери... затем щелканье замка, басовитое покашливание... шаги, наконец... и, легко и бесшумно повернувшись, поспешила назад, снова задыхаясь - и снова не от торопливости движений и не от того, что сдерживала дыхание, поскольку собственное дыхание казалось оглушительным, - нет, нет! - а потому, что любимый уже поднимался к ней и через несколько секунд должен был подойти к дверям ее кабинета!
- Чаю, Зоя! - ликующе крикнула она, врываясь в предбанник, а через мгновение уже сидела на своем месте, держа в руке карандаш и озабоченно сводя брови над какой-то бумагой, слова которой прыгали и заслоняли друг друга.
Догадка ее была совершенно верной: не прошло и минуты, как стукнула дверь... послышался рокочущий бас... тяжелая поступь... почему-то она не узнавала голоса... Бас рокотал, приближаясь, Александра Васильевна удивленно приоткрыла рот, поднимая глаза на звук раскрывающейся двери, - и карандаш выпал из пальцев, как если бы они мгновенно стали гипсовыми.
- Га-га! - произнес Степан Ефремович Кандыба.
Повел шеей, и еще раз:
- Га-га!..
За ночь он весь как-то расправился, раздался (так сама собой расправляется хорошая шерсть, вынутая на воздух после долгого хранения): фигура высилась горой, неохватные плечи были разнесены метра на полтора, мощная шея держала тяжелую голову, поставленную несколько набок - должно быть, для того, чтобы усилить впечатление силы и надменности, и серебристый бобрик прически посверкивал - будто дружные озимые, кое-где побитые изморозью.
- Га-га! - откашлялся наконец он и благожелательно проревел, нависая: Да сидите, сидите! В ногах правды нет. Правда не в ногах! Верно, Александра Васильевна?
Встать она в эту секунду при всем своем желании не смогла бы, но нашла силы немо кивнуть головой и, кое-как нащупав карандаш, указать им на кресло.
- Прошу вас, я... - выговорила Твердунина, делая еще одну попытку подняться. - Здравствуйте, Степан Ефремович...
- Да сидите же, сидите, - сказал он, усаживаясь. Кресло похрустывало. Какая вы, право, импульсивная. У нас ведь... - И вдруг, уперевшись тяжелым взглядом в лицо и сделав несколько сосущих движений, которые так пугали ее ночью, закончил фразу: - ...рабочая обстановка, а не танцульки... Сидите уж.
Она перевела дух, слабо улыбаясь и кивая.
- Вот так, Александра Васильевна, - протянул Кандыба. - Да-а-а...
- Да-да, - потерянно отозвалась она. - Несколько неожиданно... простите, я... Как говорится... такая вот ситуация... - помахала карандашом в воздухе, - сегодня с утра запарка... масса дел, но... как вы спали?
- Отлично спал, - ответил Кандыба. - Снов рассказывать не буду, если позволите. Позволите? - И заухал: - Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!
- Да, да, сны... конечно, - кивнула Твердунина, не зная, что сказать. У нас тут хорошо, спокойно...
- Вот уж верно: спокойно, - иронично согласился он. - Можно расслабиться.
