Она зажмурилась, поднося ладонь к виску, где стучала боль, и напряглась, чтобы вспомнить, наконец!.. Но увы: как и прежде, там лежало темное, опасное пятно беспамятства. Только тошнота вновь накатила сладкой волной да ослабели руки; перед глазами слоился туман, туман... а в груди что-то противно булькало - будто когда-то из нее вынули сердце и влили вместо него пару стаканов густой болотной жижи.
Александра Васильевна перевела дыхание. Нет, ничего не вспомнишь: очнулась уже в кабинете, за столом с бумагами, с влажным ратбилетом в руке... полная бодрости, новых планов...
- Стели здесь! - между тем командовал Мурашин. - Расправь!
Виктор Иванович и Петька под руководством Николая Арнольдовича развели подробную суету: деятельно топтались по берегу, расстилали брезент (Мурашин несколько раз заставлял перестилать, выискивая местечко поровнее) и раскладывали извлеченную из мешков одежду. Ниночка зачерпнула воды эмалированным ведром, повылавливала из нее, как могла, сосулистые пряди тины, и теперь собранно стояла возле с черпачком в руках.
- Во! во! - внезапно вскрикнула она, показывая на середину озера. Пошло!
И правда, там возник пологий бугор жидкой грязи. Через секунду он подрос до размера большого валуна и, когда свойства поверхностного натяжения уже не могли сохранять его гладким, превратился в шумный пузырчатый грифон.
- Есть! - Мурашин возбужденно потряс кулаком. - Все готовы?
Болото кипело; в самом центре вода била ключом, вскидывая и трепля какие-то ошметки, плохо различимые в зеленоватом свете луны; по краям тяжело колыхалась, и часто то тут, то там всплывали и громко лопались вонючие сероводородные пузыри.
- Сеть где? - взвинченно спросил Мурашин, оглядываясь. Он уже стоял у самого края. - Сеть почему не приготовили, уроды?! Первый раз, что ли?
Витюша стукнул себя кулаком по лбу, схватил с брезента рыхлый тючок и стал по-собачьи яростно трепать его, разворачивая; что касается Петьки, он давно уже изготовился: стоял с багром наперевес, мелко перетаптываясь, словно кошка перед прыжком; волнующаяся жижа захлестывала мыски его сапог.
- У-у-у-у-а-а-а-а-а-а-а-а! - протяжно и жалобно пронеслось вдруг над землей.
Александра Васильевна обмерла и вцепилась в Нинин рукав. Казалось, лес тоже обмер, ожидая продолжения. И оно последовало: после недолгой испуганной тишины еще раскатистей и страшнее:
- У-у-у-у-а-а-а-а-а-а-а-а!..
- Вот дьявол, - пробормотала Ниночка. - Ну что тянет, что тянет... Скорее бы. А, вот! Пошел!
Лунный свет играл на бурлящей жиже, и там, где кипение было особенно сильным, вдруг кратко мелькнула человеческая рука - высунулась и тут же ушла, с брызгами хлопнув по воде растопыренной пятерней. Александре Васильевне почудилось, что на пальце блеснуло обручальное кольцо.
- Давай! - страшно крикнул Мурашин, отмахивая.
Витюша швырнул сеть; спутавшись в полете, она упала комом и слишком близко. Петька стоял по колено в болоте, силясь дотянуться багром.
- Мать!.. - рявкнул Николай Арнольдович, бросаясь к шоферам. - Вашу!.. Ёп!.. Ну!..
Сеть полетела второй раз - расправилась было, накрывая, да Витюша слишком рано поддернул - и опять зря.
- Тля!..
В грифоне гейзера, в мути и клочьях тины что-то мучительно всплывало и ворочалось, и снова уходило на дно; вот опять показалась рука... вторая!.. канули... Вынесло было ногу, облепленную мокрой штаниной и обутую в черный ботинок - тоже ненадолго... Торчком показалась запрокинутая голова со слипшимися волосами и распяленным ртом...
- У-у-у-у-а-а-а-а-а-а-а-а!..
Бурун вскипел и поглотил ее.
- Уйдет же! уйдет! - рычал Мурашин, вырывая сеть у Витюши. - Дай, мудак!
Они топтались, мешая друг другу.
- Сейчас сделаем! - кряхтел Виктор Иванович. - Погодите-ка!..
Мурашин злобно толкнул его, и Витюша, охнув и взмахнув руками, с чавканьем сел на мокрую кочку. Николай Арнольдович подсобрал мотню и резко швырнул. Сеть расправилась и легла. Гейзер клокотнул и снова выбросил руку. Пальцы сомкнулись в кулак на ячеях.
- Давай!
Через несколько секунд и Петька дотянулся - стал помогать багром.
Сеть понемногу выползала на берег, волоча с собой длинное черное тело, - содрогающееся и беспрестанно издающее жалобные стоны.
- Куда?! - гаркнул Николай Арнольдович. - Пусть стечет! Давай, Нина!
Ниночка подскочила с ведром и принялась быстро плескать человеку в лицо. Тот, не переставая стонать, мотал головой и фыркал, но глаз не открывал. Смыв тину, она присела и, точным движением сунув палец ему в рот, бестрепетно выгребла оттуда какую-то шевелящуюся дрянь.
- На брезент! - скомандовал Мурашин.
Торопливо распутав, перевалили на брезент.
- О-о-о-о-ох-х-х-х! - пыхтел человек, ворочаясь и норовя подтянуть ноги в ботинках, чтобы принять позу эмбриона. - О-о-о-о-о-о-о-ох-х-х-х!..
Отшвырнув ведро, Ниночка метнулась к корзине и сорвала мешковину. Одной рукой она держала бьющегося петуха, другой шарила по дну в поисках миски.
- Н-н-ну же! - прохрипел Мурашин.
Он выхватил у нее птицу, грубо сунул под мышку, схватил за шею, оскалился и одним мощным рывком оторвал голову.
- Держи!
Ниночка подставила миску. Безголовый петух брыкал ногами.
