- Как вам это нравится? - спросил Топоруков, картинно разведя руками. Если я правильно понял, мы имеем дело с полной некредитоспособностью...
Кто-то пискнул.
- Минуточку! Согласно правилам, осталась одна небольшая формальность... Итак. Если все участники лотереи высказываются за то, чтобы сохранить клиенту жизнь...
Тишина взорвалась ревом.
- Руби его! Руби-и-и-и!
Зал улюлюкал. Кошачьи вопли метались под сводами.
- Руби-и-и! - визжал кто-то на верхнем пределе слышимости. - Цезарь, давай!
Найденову показалось, что он различил пронзительный голос Вероники:
- Ре-е-е-ежь!.. - дико кричала она. - Ре-е-е-ежь, Цезарь! Ре-е-е-ежь!..
Стены сотрясались.
- Руби-и-и-и! - верещала голубоглазая владелица болонки, страстно прижимая к себе собаку; последняя в ужасе таращила глаза и скалилась.
- Тише! - крикнул Топоруков. - Тише!
- Руби его, руби!..
Цезарь с досадой махнул рукой.
Человек во фраке ударил по клавиатуре.
Взревел гонг.
- У-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!..
Зал гудел, пришибленно затихая. По нему пробегали волны. Тот тут, то там еще прорывался голос.
- У-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!..
- Стыдно, господа! - воскликнул Топоруков и снова махнул рукой, чтобы музыкант оставил инструмент в покое. - Вы не в парламенте!
- А что такое? - крикнул кто-то. - Что вы тянете? В чем дело? Мы вас сместим, Топоруков! Вы не выполняете правил!
- Да! да! - полетело из разных концов.
- Я не выполняю? - удивился Цезарь. - Это кто сказал?
Он грозно озирал публику.
- Это я сказал!
- И я!
Найденов скосил глаза. Точно, это была Вероника. Раскрасневшись, она стояла у самого подиума.
- Потому что расплата немедленно! Чего вы ждете? Мы же сказали - руби!
Спутник тянул ее за руку. Вероника сердилась:
- Почему я должна! а вы!.. да пусти же!..
- Мне это нравится, - саркастически протянул Цезарь. - Эти люди будут меня учить вести кисмет-лотерею... - Он горестно покачал головой. - Мало того, что я сам придумал эти правила. Мало того, что я вам это все устроил!.. Мало того, что благодаря моим усилиям - подчеркиваю: моим! - вам выпал, наконец, шанс, который выпадает далеко, далеко не каждому!
Он говорил тихо, и зал поневоле замолкал, прислушиваясь.
- Теперь вы меня - меня! - обвиняете в нарушении правил! Нет, ну каково! Им не терпится! У них спешка! Хороши игроки, ничего не скажешь!
Помолчав секунду, нахмурился и ткнул в толпу пальцем:
- Вероника, дорогая! Вот вы громче всех орете!..
- Потому что мы!.. - пискнула Вероника.
- Я отлично понимаю ваше желание. Вам хочется увидеть, что было бы с вами, проиграй вы пятьсот тысяч!.. Наконец-то вы станете свидетелем крупной игры! Вы счастливы! У вас все паморки от счастья забились!.. Но, господа, все-таки нужно владеть собой! Прошу вас поразмыслить: а что мы будем делать потом? Вы забыли, что отыграно только две партии? Или все вы отказываетесь от продолжения? Если так, то пожалуйста! Одно слово Хайдару...
Экзекутор сделал шаг к стальному ложу.
- ...и через пять минут мы блистательно завершим сегодняшнюю сессию. Вы представляете, во что это сейчас превратится? - Топоруков круговым жестом показал на подиум. - Пока уберут, пока отмоют... ведь продолжить можно будет только после серьезной уборки. То есть, скорее всего, уже не сегодня. Вы об этом подумали?
Зал протестующе загудел.
- Дошло, - вздохнул Цезарь, качая головой. - Сообразили. Позвольте расценить ваш вой как нежелание отказываться от своих шансов. Правильно. И я не хочу. Каждый из вас еще может выиграть. Или проиграть. Поэтому предлагаю компромисс: тело на пару часиков в зиндан. Прогоним оставшиеся сорок восемь партий, выясним, сколько счастливчиков среди нас, кому судьба игриво подмигнула, кто ее новый избранник... а? А уж потом разберемся без лишней спешки... Хайдар!
Топоруков сделал знак.
Экзекутор нажал на кнопку.
Замирая, Найденов почувствовал, что ложе под ним начинает опускаться.
Голопольск, пятница. Рабочая сила
- Что ж такое? - спросил Горюнов, приподнимаясь на локте.
- Спи, спи, - хрипло ответила жена. - Строят чего-то. Спи...
Хмель еще гулял в башке. Несколько секунд он оторопело слушал тиканье ходиков, успокоительным пунктиром прошивающее заоконный гул и грохот; стал уже было задремывать, как вдруг вздрогнул и проснулся окончательно. Фосфоресцирующие стрелки наручных часов показывали без чего-то пять. Позевывая, Горюнов подробно почесался, протер глаза; сопя, привалился к плотному жениному боку, полез под рубашку. Она застонала сквозь сон, но затем протяжно вздохнула и послушно перевернулась на спину.
Скоро он отвалился, сел и стал, тяжело дыша, шаркать босыми ногами по полу.
- Слышь, портянки-то мои иде?
- Да что ж такое, - пробормотала Ирина. - Дашь ты мне спать-то или нет? Ну иде? В кухне чистые висят...
Зевнула, скуля и потягиваясь, а потом свернулась калачиком и с головой укрылась одеялом.
- Ишь ты, в кухне, - буркнул он. - Принести не могла, корова...
Справа похрапывал старик. Слева сопел пасынок. Негромко чертыхаясь, Горюнов пробрался между кроватями и прикрыл за собой скрипнувшую дверь.
