Бабец обернулся и посмотрел на своих. Под его начало как-то сами собой сбились человек двадцать, молчаливо признавшие в нем вожака; да и вся толпа, не теряя единства, поделилась внутри на похожие стайки: выдавила из себя мелких атаманов и сгустилась вокруг них. Ишь, разобрало... Не от водки косели - что там пили-то? - по граммульке. От удачи забалдели пацаны. Ладно, пусть...
- Бабенко! - рядом с ним оказался Фитиль - шагал, размахивая плетями рук. Мокрая кепка косо сидела на длинной, огурцом, голове. Мокрый нос блестел. - Слышь, Бабенко! Если сейчас встретят у Комплекса, обходим справа! Понял? В Шарабад не суйся! А потом к "Мекке"! Понял?
- Да ладно, - процедил Володька, отворачиваясь. - Учи, мля, ученого...
Этот Фитиль со вчерашнего вечера всю дорогу под ногами. Откуда взялся? Месяца два назад стал захаживать. То у скамейки торчал, где ребята козла забивают... то на детской площадке - по теплой погоде там тоже, бывало, распивали... Пел чего-то такое про справедливость там свою... Одно и то же заладит: зу-зу-зу, зу-зу-зу!.. Никто из пацанов свои пять копеек не вставит. Гнилушка... Володька как-то раз навесил ему пару горячих... тут мужики встряли - чего ты, Бабец, чего ты!.. не тронь Фитиля!.. А почему не тронь? чем он лучше?.. Надоели его песни... все одно и то же - мол, то-се, надо по справедливости... Ежу понятно, что надо по справедливости. А толку что?.. По справедливости ему... вот тебе и по справедливости: кто теперь банкует? Фитиль банкует. Телефон у него откуда ни возьмись, ишь все названивает куда-то... По справедливости! У Володьки-то нету телефона... понятно, ему-то куда звонить? Его дело маленькое. Это Фитилю надо... Нет, ей-ей, Володька бы ему и еще навесил, не заржавело б... А ребята Фитиля зауважали - мол, дело говорит Фитиль. Хрен его знает. Так-то посмотришь - может, и правда. Противный, а соображает. Может по уму распорядиться. Ловко у него получается, ничего не скажешь. Жучило. Завел пацанов. Раскрутил. Ладно... Нет, ничего... весело. Пускай.
Он оглянулся.
Толпень споро текла по аллеям Лысодрома.
- До-о-олжен... женбы!.. осво... бу-у-ум! Сапра... дули!.. цыцы... бу-у-у-у-у-ум!..
Во разорались-то на радостях! Конечно, что ж... Во-первых, пеньков смели. Как дали дружно: раз - и квас. Во-вторых, каждому приятно, что живой-здоровый, ноги-руки целы. Помяли маленько или там носопырку разбили это не в счет. Ходишь - и ладно. Сколь у Восточных-то народу осталось. Пока еще очухаются. На два часа разряд в бессознанку бросает... лежать вот так кому охота?
- Эх, я ему врезал! Если б не каска!..
Бабец не слушал, - всегда кто-нибудь после драки кулаками машет. Пытался представить, что впереди. Ух, скорей бы! Ничего, скоро... сейчас!
- А чо те каска?
- Вот те и чо - не проломишь.
- А ты этих вот с собой позови. Слышь, Фаридка! Болванов-то. Гляди-ка, целая армия. На подмогу, мол! Чо там каска? Как лаптей каменной окучит по чайнику - вот те и каска! Каска-раскваска.
- Этих-то? Да ты чо, им несподручно... Гипсовые, хрупкие. Такому дубинкой как даст пенек промеж ушей - он и покололся!
- Га-га-га!
- Зато быстрые!
- Ге-ге-ге!
- Ворота, ворота ими проламывать!
- Гы-гы-гы!..
- Под такого угадаешь - мало не покажется! Это тебе не с бабой кувыркаться!..
- Слышь, Рява! А вот сам угадай, что такое: идет - жуется, сидит смеется! А?
- Го-го-го!..
Ишь, разреготались. А и правда - хорошо! Весело, мля!.. Вон сколько народу - гомоня, черными потоками струится река между молчаливых идолов.
Вдруг заволновался, заплескал над головой свет: пригас... ожил... опять пригас.
Затрепетали, качнулись тени.
Качнулись и изваяния на своих постаментах - точь-в-точь будто нерешительно перетаптываясь: сейчас и впрямь шагнут с возвышений, вольются в людской поток.
- А-а-а-а-ах! - прокатилось тревожно; сбились с шага, задирая головы.
Празднично сиявшее лазурное небо Рабад-центра, украшенное кипенью пышных облаков, начинало тускнеть... Как будто тучка набежала на светило... больше... больше... Солнце медленно гасло, уже только в самой середке тлел багряный уголь... вот и он пропал. Погрузнели в сумраке башни небоскребов, и кто-то мгновенно вырезал в них квадратики окон. Свод приблизился, тяжело навис. Темные полосы конструкционных балок перекрестили его в разных направлениях... и сразу стало понятно, что там, снаружи, дождливая ночь и мрак, и неуют, и одиночество.
- А-а-а-а-ах!.. га-га-га!.. бы-бы-бы!.. ать-ать-ать!..
- Разахались! - прикрикнул Бабец. - Давай, мля! А то проваландаемся тут!..
x x x
На освещенной площади "Маскавской Мекки" их ждали.
В плотных сумерках, сменивших искусственный день Рабад-центра, десятки мигалок крошили сиреневые огни на глянец мостовой. Несколько тюремных фургонов поодаль. Две пожарные машины фырчат дизелями у самого портала. Десяток ухмыляющихся пожарников возле гидрантов. Полурота кобровцев мерцающей цепью.
Толпа вытекала из нескольких аллей. Из центральной, что пошире, валили густо.
