Кобровцы по команде сделали пару шагов вперед, сомкнулись. Тут и там появились стволы шокерганов - стоящие сзади положили их на плечи передних. По команде дубинки дружно ударили по гулким щитам: ба-ба! ба-ба!..
Колоколя многократным эхом, тяжелый голос раскатился по площади:
- Предлагаю разойтись во избежание. Выход компактными группами через Восточные ворота. В противном случае адекватно. Три минуты на раздумье.
Смолк на секунду и добавил устало:
- Расходитесь, господа, расходитесь!..
Бабец оглянулся - народ растерянно теснился по краю площади, как будто опасаясь переступить невидимую границу. Воздух звенел от сдавленного ужаса. Вдруг что-то сорвалось в самой гуще, и тут же зазвенел, забился вопль. Кто-то дико рвался из толпы, выдирался из ее утробы, еще окутанный влажным теплом, и толпа, ошеломленная напором, подавалась, негромко рыча и пошатываясь... вот лопнула по краю, разошлась... выкатился комок черного тела... завертелся, как ужаленный. Вопль, вибрирующий вопль расплескивался от него - было видно, как воздух рябит мелкими злыми волнами возле распяленного черного рта:
- У-у-у-у-у-уки!.. а-а-а-а-а-ади-и-и-и!.. у-у-у-й-у-у-у-у!..
- Ба-ба!.. ба-ба!.. - сдержанно отвечали дубинки.
Фитиль выдрался вперед, встал возле припадочного (тот уже докатывался свое - сипел и ежился, собирая тело в тряпичный комок), поднял ко рту дулю мегафона; в сравнении с голосом, только что грохотавшим над площадью, его яростный хрип казался игрушечным:
- Ребята! Не слушайте командиров! Вас дурят! Не стреляйте в нас! Вспомните, откуда вы! У каждого есть мать, есть отец! Сестры, братья! Разве они в "Маскавской Мекке"? Разве за игорными столами? Жрут устриц? Нет, они черствый хлеб! У нас тоже нет на это! Которые не знают горя, поставили вас! Вспомните своих! Кто сказал, что надо так? Слушайте, солдаты! Кто поднимет на нас, заплатит кровью матерей и сестер! Кто против, тот отцов и братьев! Бросьте стволы! Мы заодно, верьте!..
- Га-а-а-а-а! - отозвалась толпа, оживая.
- Ба-ба!.. ба-ба!..
- Разве для того мы в одном, что одни здесь, а другие никогда и маковой соломки? Разве одни для горя, а другим по барабану? Нет! Пусть ответят за все, что они для себя! Мы спросим по праву нищих: где все? Где для нас? Пусть!.. И если кто-нибудь посмеет...
- Га-а-а-а-а!.. р-р-р-р-р-ра-а-а-а!..
- Ба-ба!.. ба-ба!.. ба-ба!..
- Повторяю, - накатил вперебив Фитилю прежний огромный голос. Осталась минута. Немедленно компактными группами через Восточные ворота. Факела складывать направо. Расходитесь во избежание. Повторяю - в противном случае адекватно, вплоть до применения. Предлагаю очистить.
- ...никто из этих! - снова прорвался хрип Фитиля. - Мы-то знаем, где ветер дует! Мы что же?! - не видим, куда ноги растут?! А если кто думает, что временно, так это навсегда! И кто посмеет поднять, того народ сам решает свою судьбу! Призываем: бросайте! И к нам! Думаете, вы там в безопасности? Со своими дубинками? Со своими шокерганами? Нет! Это над вами нависла беда! Страшная беда! Не простим никому и поименно!.. Только с нами, плечо к плечо с вашими братьями! Вливайтесь! Мы идем к вам, пацаны!
Темное тело шатнулось, вспучиваясь, заревело и потекло...
x x x
Шепча матерное, Бабец вырвал из-под панели пучок разноцветных проводов, раздергал, где были, контакты, посовал друг к другу голые концы... не то, не то... Вот посыпались искры... А, мля!.. Стартер щелкнул... с третьего раза завыл, засвистел... двигатель стрельнул, завелся - и заревел, разгоняясь пуще.
Кровь из рассеченной брови заливала левый глаз. Бабцу то и дело приходилось смахивать ее ладонью. Дел и без того хватало. Трак рычал, Бабец гнал его по эстакадам подземного гаража - вверх-вверх-вверх, крутой поворот (почти на каждом он со скрежетом и треском проходился стальным бортом о стену), и опять - вверх-вверх-вверх до следующего поворота. Володька зыркал по сторонам. Того и гляди, заряд ляпнет в боковое стекло. Может быть, стекло выдержит. А может, и не выдержит. Тогда хоть успеть затормозить, что ли... а что толку тормозить? Ладно, ему и так повезло: охранник у входа почему-то не пальнул сразу. Может, думал, по делу. Потерял секунду, тюфяк. А через секунду уж... С тех пор прошло только пять или шесть минут, и Бабец надеялся, что охранника еще не нашли. И не подняли тревоги. Вообще, он правильно рассчитал: не ждали они, что кто-то полезет в гараж. Потому и удалось. Трак ревел, взбираясь все выше, фары белым огнем жгли одну за другой многоярусные аппарели. Делов хватало... кровит, мля!.. и крутилось, крутилось зачем-то в башке: бровь - оно самое такое место. Дед Степан так говорил: бровь, мля, - оно самое кровавое...
Трак качнуло - правое переднее подпрыгнуло, перевалив через труп топтуна. Разлетелась полосатая палка шлагбаума. Бабец вывернул руль. Тяжелая машина прогрохотала по железным решеткам стоков и вынеслась из темной горловины.
