Самолет улетел, но я готов поклясться Божьей Матерью, что видел в нем чье-то лицо… Человек смеялся и скинул в море какую-то штуку. И я нырнул, синьор! Каха уже три года не плавал в море, но тут – нырнул… Не знаю, как я достал эту женщину, наверно, нам помогал Господь.
Моя старуха взялась лечить ее сама. Отвары и мази из трав варила, горячку сбивала… Ну, сами посудите, сеньор, куда нам было ее девать, женщину эту? В полиции расспросов не оберешься, в деревне тоже. Одна беда, куда ни кинь. Старуха сообразила – умная она. Говорит, надо больную к «Тессе» подкинуть. Отправились утром на осле и добрались к вечеру… Еле живы остались. А за что, спрашивается? Ведь не за награду – за чистую душу радели.
– Вот так и бывает, Каха. Когда о душе беспокоишься, награда сама приходит. – Берт выложил на стол тысячу американских долларов.
Старик даже онемел, увидев купюру:
– Да мы со старухой отродясь таких бумаг в руках не держали. Куда уж больше – и эти брать боязно… Не привычно-то богатеть в старости.
– А ты лодку себе новую купи. Телевизор. – Посоветовал Берт. – Скажи, Каха, то лицо, что из самолета глядело, на женщину похоже?
– Похоже… Но врать не хочу – разглядел плохо.
Рассказав о своем путешествии в Испанию полусонной Сандре, Берт заключил:
– Так что вопрос о виновности Дастина Мориса остается открытым. Для тебя, разумеется.
Сандра открыла сверкнувшие гневом глаза:
– А ведь ты говорил, что все понял про Мориса еще тогда, когда погибла моя мать! Ты знал, что я – следующая жертва «проклятого бриллианта»… Ты видел Дастина с Моной в ванной на вечеринке в твою честь! Ты… ты… – Губы Сандры задрожали, по щекам побежали слезы. – Ты гонял на своих машинах, как одержимый, забывая о живых людях! Я зря завидовала твоей жене, герой Уэлси.
– Сандра! – Берт в сердцах саданул кулаком о подлокотник кресла. – Да, я жил в каком-то своем иллюзорном мире, прячась от проблем. Но я поплатился за это. Я остался совсем один, позволив негодяям убивать и мучать близких мне людей… Ведь я понял, что любил отца лишь после того, как потерял его. И только сейчас я осознаю, что та маленькая Фея, промелькнувшая в моей жизни, по-настоящему дорога мне… Я больше не предам тебя, детка.
– Спасибо. Мне, действительно, нужна твоя помощь.
– Но почему ты вдруг так изменила свое мнение о Морисе?
Сандра отвернулась, глядя на белые поля облаков за круглым окошком. Она никак не могла выдавить из себя страшное признание. Казалось, что сами слова о преступлениях Мориса наделены зловещей силой.
– К несчастью, это, действительно, правда. Мне все рассказал сам Дастин. Это он в сговоре с Клер выбросил меня на камни из самолета… Он не любил меня никогда. И… и… – Голос Сандры задрожал, она бросилась на грудь Берта. – Он убил мою мать…
Берт осторожно поглаживал рыдающую Сандру, изнывая от жалости. В эти минуты он поклялся себе, что отомстит мерзавцам сполна – за себя, за Сандру, за отца и миссис Линду.
Перестав рыдать, Сандра замерла, уткнувшись мокрой щекой в его рубашку. Берт заметил, что в проборе ее темных волнистых волос появилась светлая полоска, – подлинная природа Сандры побеждала фальшивую Мону. И это почему-то очень радовало его.
Крошечный островок Алеанти в Адриатическом море отец Берта приобрел для своей жены, когда врачи заявили, что у молодой женщины слабые легкие. Берту было всего пять лет, и цветущие владения величиной в десять квадратных километров означали для него целую вселенную. А после смерти матери отец перестал посещать остров, следя за тем, чтобы в имении поддерживался полный порядок. Не приезжал в дом своего детства и повзрослевший Берт – уютный мирок казался ему игрушечным, тесным, словно колыбель долговязому школьнику.
Оставляя Сандру в маленьком нью-йоркском отеле, он уже знал, что увезет ее на Алеанти.
Катер ждал их у причала Ровенны. Всматриваясь в очертания стремительно приближающегося островка, Сандра вздохнула:
– Это, действительно, похоже на сказку. Ты хочешь превратить меня в Фею, а я должна быть злой ведьмой, Берт.
– Прежде всего, ты должна быть спокойной и сильной. Ведь мы скоро объявим войну. – Берт улыбнулся.
– Жаль, что Мона не знает, какую жертву ты ей принес, отказываясь от гонок… – Сандра нахмурилась. – Если бы знала, то давно вернулась бы. Ведь только этот остров невозможно забыть.
– Мона никогда не была здесь. После смерти мамы дом принадлежал отцу. Поэтому мне следует представить слугам свою жену. – Предупредил Берт, прежде чем высадить на берег Сандру.
У подъезда, окруженного колоннами, с букетами цветов выстроилась прислуга. Чету молодых хозяев, счастливо воссоединившихся после разлуки, встречали с помпой, приготовив праздничный ужин.
Берт показал Сандре дом, принадлежавший до второй мировой войны крупному промышленному магнату. Здесь все было устроено с чрезмерным шиком, льстящим внезапно разбогатевшему простолюдину.
Берт тронул вазу в стиле рококо, стоящую на чрезвычайно помпезном камине.
