– Вы совершенно правы, ваше величество. – Темный силуэт за окном поклонился. – Но как по мне, голова графа не кажется такой уж вскруженной.
– Полагаешь, он обманывает нас и в карете совсем не девушка?
– Есть только один способ узнать это, мой император.
Побелевшие пальцы впились в бархатное сиденье. Боги, что лорд Голден и император собираются сделать со мной… с нами?
Словно почувствовав мой страх, Солнцеликий хлопнул в ладоши:
– Ты, как всегда, прав, Голден. Решено! Мы настаиваем… нет, мы требуем, чтобы завтра же ты, Коул, вместе с будущей леди Хенсли стал главным блюдом на нашем обеде. Представишь ее двору по всем правилам. Отговорки не принимаются. Если, конечно, ты, мой дорогой Коул, – голос императора изменился, точно сгустившиеся грозовые тучи, – не пытаешься обмануть нас.
– Ни в коем случае, ваше величество, – не мешкая ни секунды, ответил лорд Хенсли. – Я питаю к своей избраннице искренние и глубокие чувства.
– Увидим-увидим. Трогай!
Несколько секунд – и тень исчезла. Следом за ней повернул коня Солнцеликий. И только тогда, когда перестук копыт затих на мощеной дороге, когтистая лапа страха наконец ослабила хватку. Кровь пульсировала в висках, в ушах эхом звучали опасные признания Мэр.
«Гниль пробралась слишком глубоко, поразив Айону в самое сердце. Не думай в своей доброте и наивности, что двор не знает о чудовищных преступлениях лорда Голдена. О нет, все прекрасно понимают, что происходит…»
Боги, боги!
Дождавшись, пока кавалькада императора скроется за поворотом, лорд Хенсли вернулся в карету. Вид у него был мрачный. Граф не сказал ни слова, но я и так понимала, что выбора нам не оставили.
По возвращении во дворец лорд Хенсли отдал камердинеру распоряжение позаботиться о маске и платье, подходящих для завтрашнего приема у императора, и проводил меня в гостевую часть графских покоев. Робкие возражения – меня вполне устраивала прежняя спальня над комнатами Лорри, да и модных нарядов, как я уже успела убедиться, в новом гардеробе было предостаточно, – были решительно остановлены властным взмахом руки.
– Вы моя невеста, Эверли, – отрезал граф. – Привыкайте.
Прикосновение губ к тыльной стороне ладони, короткий проникновенный взгляд – и Коул Хенсли скрылся в кабинете, оставив меня растерянно переминаться с ноги на ногу перед дверью роскошных покоев, которые я теперь должна была называть своими.
За время моего отсутствия в спальне произошли разительные перемены. Лекарств стало меньше, света – больше, простыни благоухали свежестью, а прикроватный столик украсил пышный букет чайных роз. Но куда сильнее меня обрадовал мой сундук, сиротливо примостившийся рядом с кроватью. Похоже, лорд Хенсли успел распорядиться и об этом.
Необыкновенный мужчина.
Приподняв тяжелую крышку, я привычно потянулась к боковой стенке, где хранила холщовый мешок с притирками для лица, чтобы привести в порядок обветренную после морской прогулки кожу, и вдруг с отвращением отдернула руку. Пальцы оказались перепачканы в чем-то вязком и липком. Я машинально растерла непонятную субстанцию, неизвестно как протекшую прямо на лежавшее сверху платье, принюхалась и, сдавленно ойкнув, бросилась к кувшину для умывания.
Перцовая мазь, купленная перед поездкой во дворец в аптечной лавке, была отменного качества. Экономка Хенс-холла напугала меня сквозняками и ледяным полом на этаже для слуг и посоветовала испытанное народное средство. Жгучая мазь на ноги и грудь, теплый шарф, носки из собачьей шерсти – и к утру уже как новенькая. Работа компаньонки не предполагала дней отдыха, и я позаботилась о себе, как смогла… вот только совершенно не ожидала, что плотно закрытая баночка окажется совсем не там, где я ее оставляла.
Как я ни старалась, до конца смыть мазь не удалось. Кожа зудела, а подживший ожог, случайно получивший порцию жгучей смеси, покраснел, вспух и нестерпимо чесался. Недовольно шипя сквозь зубы, я вернулась к сундуку и решительно распахнула крышку, чтобы оценить объем ущерба.
И обомлела.
Все внутри было перевернуто вверх дном. Форменные платья, скомканные и измятые, были щедро облиты перцовой мазью. Сама баночка демонстративно лежала поверх испорченных вещей, а крышка примостилась среди нижних рубашек. Холщовый мешок с притирками был безжалостно выпотрошен, половина жестяных коробочек – погнута, склянки – разбиты. Правый ботинок невыносимо пах духами. Уцелел лишь сундучок с драгоценностями и письмами – хвала богам, у того, кто рылся в моих вещах, не достало сил вскрыть магический замок.
Но больше всего отчего-то досталось многострадальному учебнику по этикету. Чья-то безжалостная рука вдоволь порезвилась, пачкая и сминая листы с поучительными советами и литографиями. На обложке красовалось чернильное пятно – как оказалось, почти свежее, что я поняла с опозданием, уже когда, отряхнув книгу от пудры, положила ее на колени. Одной страницы недоставало – той самой, где был изображен лорд, припавший к пальчикам дамы сердца в нежном поцелуе.
