Наконец взгляд его остановился на кровати, где, натянув на голову простыню, мирно спал хозяин номера. Одежда, в которой старик спускался к ужину, аккуратно висела на спинке стула, из-под кровати выглядывали гостиничные тапочки, на тумбочке рядом с открытой, перевернутой обложкой вверх книгой в дешевом бумажном переплете лежали очки в тонкой металлической оправе. Убийца медленно, картинно поднял вытянутую руку с пистолетом и, не сходя с места, разрядил обойму в укрытое простыней тело. Старик даже не пошевелился — видимо, самый первый выстрел оказался очень удачным.
Расстреляв все патроны, убийца приблизился к кровати и отдернул изрешеченную пулями простыню. То, что он увидел под ней, заставило его резко обернуться — увы, недостаточно быстро. На его прикрытый белой «капитанской» фуражкой затылок обрушился сильный удар; поскольку череп у кривоногого киллера оказался крепким, нападавшему пришлось ударить еще раз, и только после этого стрелок, уронив разряженный пистолет, с шумом рухнул на пол рядом с кроватью.
Пожилой обитатель номера помотал кистью, в которой был зажат полицейский «вальтер», и грустно покачал головой: да, агент нынче пошел уже не тот, что прежде. Измельчал народ, настоящих профессионалов в органах все меньше, а неумех все больше. Попасться на этот старый, тысячу раз обыгранный кинорежиссерами трюк с чучелом на кровати мог только полный, окончательный и бесповоротный дилетант…
Отложив пистолет, старик достал из тумбочки большой моток липкой ленты и принялся связывать ею незадачливого киллера. То обстоятельство, что ленту он покупал на глазах у «фотографа», которого уже тогда намеревался ею спеленать, его слегка позабавило. На агенте по-прежнему были шорты и рубашка с коротким рукавом; с учетом волосатости его конечностей процесс снятия пут обещал получиться весьма болезненным.
К тому времени, как старик израсходовал почти всю ленту, агент открыл глаза. Сначала их взгляд был мутным и непонимающим, затем внимание агента сфокусировалось на склонившемся над ним человеке. Глаза у него расширились, рот приоткрылся, и в это мгновение старик ловко залепил его куском клейкой ленты.
— Я бы не советовал поднимать шум, — доверительно проговорил старик, поднимаясь с корточек. — В полиции ты окажешься все равно, но зачем торопиться?
Агент замычал и попробовал разорвать путы, но намотанная в несколько слоев лента держала крепче стальных цепей. Старик забрал с тумбочки «вальтер», книгу и очки, сложил все это в стоящую наготове сумку, переступил через валяющийся на полу пистолет с глушителем и, больше не обращая на агента никакого внимания, стараясь не наступать на разбросанные повсюду стреляные гильзы, вышел из номера.
Внизу он сообщил, что выезжает из отеля, и расплатился по счету карточкой «Америкэн экспресс». Снаружи его уже поджидало вызванное швейцаром такси. Выйдя из машины в аэропорту, пожилой джентльмен направился прямиком в мужской туалет и заперся в кабинке. Здесь он повел себя довольно странно, первым делом отправив в мусорную урну свой паспорт, а затем совершив еще целый ряд действий, не имевших ничего общего с тем, чем обычно занимаются люди в запертых кабинках туалета.
Через пять минут дверь кабинки отворилась, и оттуда вышел престарелый араб с длинной, седой, любовно расчесанной бородой, в чалме и больших солнцезащитных очках. Покинув туалет, данный персонаж из «Тысячи и одной ночи» пересек зал ожидания, вышел на улицу, поймал такси и велел отвезти его в отель, расположенный километрах в тридцати дальше по побережью.
Глеб подтянул под себя руки и кое-как принял сидячее положение. Садиться ему совсем не хотелось — хотелось впасть в блаженное забытье. Он привык считать, что организм, если он не избалован излишествами, сам знает, что ему нужно. В данный момент организму был остро необходим полный покой; медицинская помощь ему, наверное, тоже не помешала бы, но ни того, ни другого Глеб Сиверов своему организму сейчас позволить не мог. Потому что, в отличие от организма, точно знал: еще ничего не кончилось, и пресловутый покой может стать вечным с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента.
Помимо потребности в покое, организм испытывал острое желание сплюнуть скопившуюся в ротовой полости гадость. В этом Глеб с удовольствием пошел ему навстречу, выплюнув на землю изрядное количество тягучей красной слизи, смешанной с песком.
— Ни черта не понимаю, — очистив рот, хрипло сообщил он. — Вам что, больше нечем себя развлечь?
