Канистра уже висела над открывающимся провалом шахты, раскачиваясь на веревке, как маятник. Глеб разрядил в нее обойму пистолета, превратив в решето, из которого во все стороны били прозрачные, слегка желтоватые струи. Запах бензина кружил голову; внизу, совсем недалеко, таинственно поблескивала, отражая свет лампочки, туго натянутая полиэтиленовая пленка. Труп Косарева, уже некоторое время свисавший головой вниз над шахтой, словно приняв наконец решение, мешком соскользнул вниз. Глеб опустил тело генерала Прохорова на землю, вынул из кармана камуфляжной куртки теплый, увесистый брусок спутникового телефона и выпрямился, глубоко затягиваясь сигаретой с изжеванным, почти перекушенным надвое фильтром.
«Утюг» отъехал до конца и стал, замкнув собой концевой выключатель. Канистра гулко ударилась о бетонную стенку шахты, бившие из нее бензиновые струи стали вялыми, идя на убыль. Гудение электромоторов смолкло, и почти сразу же замолчал дизельный движок генератора. В тишине, которая после грохота и гула казалась оглушительной, Глеб расслышал встревоженное хрипение рации в кармане у мертвого полковника и доносящиеся снаружи крики.
Коротенький окурок, кувыркаясь, описал в воздухе дугу и беззвучно канул в черном провале открытой шахты. Глеб бросился к стене и подобрал автомат Косарева в то самое мгновение, когда позади него раздался характерный хлопок и над краем зияющего провала стеной взметнулось дымное бензиновое пламя. Таймер, который вел обратный отсчет оставшегося до пожара времени, остановился, высветив на табло длинную шеренгу нулей.
В распахнутую дверь, едва не споткнувшись о труп Семашко, вбежал человек с автоматом наперевес. Глеб срезал его короткой очередью прямо сквозь завесу набирающего силу огня, откинул крышку спутникового телефона и, уповая на чудо, по памяти набрал длинный номер.
Дремавший в кресле перед включенным телевизором пожилой араб встрепенулся, услышав исполняемую мобильным телефоном бодрую музыку, и схватил с жужжанием ползущий к краю стола аппарат. Другой рукой он взял пульт дистанционного управления и выключил телевизор.
Номер, с которого звонили, не определился. Араб хотел было из осторожности ответить по-английски — кто-то ведь мог и ошибиться номером, — но раздавшийся в трубке раскатистый перестук автоматных очередей, как топором, обрубил последние сомнения: это был именно тот звонок, которого он ждал на протяжении всех этих бесконечно долгих, томительных недель.
— Да! — закричал он в трубку, нимало не заботясь о том, что кто-нибудь, проходя по коридору, может услышать из занимаемого пожилым шейхом номера русскую речь. — Слушаю тебя!
— Горит костерок! — сквозь треск помех долетел до него далекий, торопливо срывающийся голос. — Заводите… свою шарманку!
В трубке опять прогремела короткая очередь, и соединение прервалось.
— Глеб! — крикнул в трубку араб, но ответом ему была полная тишина. — Постарайся выжить, — негромко добавил он в эту тишину и стал, близоруко щурясь, набирать на клавиатуре какой-то номер.
Обратив наконец внимание на какое-то странное неудобство, он заметил, что сжимает в левом кулаке свою бороду, сгоряча оторванную под грохот идущей в тысячах километров отсюда перестрелки. Он отшвырнул в сторону пучок длинных седых волос, закончил набор и, слушая потянувшиеся в трубке длинные гудки, рассеянно снял и отправил вслед за бородой чалму.
Считая гудки, он попытался сообразить, какое время суток сейчас на Восточном побережье Соединенных Штатов, но от волнения запутался в вычислениях и бросил это бесполезное занятие: даже если сейчас там была глубокая ночь, отложить звонок он не мог, не имел права.
Наконец ему ответили. Прочистив горло, он заговорил по-английски с едва уловимым московским акцентом.
— Мистер Уэбстер? Надеюсь, я вас не разбудил. Я беспокою вас по поводу нашей… э… договоренности. Да, удалось. Полагаю, хотя бы один из ваших разведывательных спутников в данный момент находится над районом Средней Волги. Полагаю также, что его камеры фиксируют пожар в лесном массиве неподалеку от известного вам города… Да, сэр, проверить не помешает. И еще я полагаю, что вам известно, какой именно вид топлива там горит… О, не стоит так волноваться! — воскликнул он, немного послушав встревоженное верещанье трубки. — Спрессованная бумага горит неохотно. Думаю, дело ограничится миллионом, от силы двумя… Не спорю, смешного в этом мало. Но… словом, вы меня понимаете. Там в любом случае останется кто-нибудь, кто погасит пламя. Во всяком случае, я на это надеюсь. И вы тоже? Отрадно слышать, сэр. Начинайте действовать и, прошу вас, не мешкайте, ситуация остается достаточно острой. Всего доброго, мистер Уэбстер.
