— А вот за этим, — опять беря привычный менторский тон, сказал ему Диван, — уважаемый Константин Захарович нас сюда и послал. Затем, чтобы выяснить, какая это такая тут нечистая сила завелась… Так что, Клещ, если тебе что не по нутру, с претензиями обращайся прямо к Губе… к Константину Захаровичу. Телефончик дать?
— Да пошел ты, — повторил Клещ. Телефончик Константина Захаровича у него имелся и без Дивана, и что это такое — обращаться к Губе с претензиями, — он знал очень даже хорошо, поскольку сам неоднократно отстреливал головы лихим парням, которым это было неизвестно. Лыжной прогулки по зимнему лесу было не миновать, и это, между прочим, Клещ знал заранее, еще до начала разговора, который представлял собой не что иное, как беспредметную дорожную болтовню.
Они проехали мимо свежей просеки, где среди пней и перемешанного с опилками грязного снега торчал, накренившись и слепо уставив в сторону дороги заиндевевшее плоское рыло, оранжевый трелевочный трактор. Вскоре после этого дорога сделала очередной крутой поворот и кончилась, превратившись в белую, как праздничная скатерть, полосу снежной целины, обозначенную черной щетиной заметенных доверху кустов и кое-где пересеченную извилистыми цепочками следов — птичьих, заячьих, а может, и лисьих.
Клещ остановил машину, заглушил двигатель и, не особо стесняясь в выражениях, предложил пассажирам покинуть салон транспортного средства. Пассажиры не пришли в восторг от его предложения, однако даже выросшему на московском асфальте Киселю было ясно, что покинуть салон придется: как ни крути, а «хаммер» — не вертолет, и полный привод с высокой подвеской, помноженные на то, что в народе зовется понтами, увы, решают не все и не всегда.
Они разобрали снаряжение и выкурили по сигарете, стоя у распахнутых настежь дверей багажного отсека. Лыжи — охотничьи, короткие и широкие, подбитые снизу мехом, — торчали рядышком в сугробе, образуя что-то вроде короткого кривого частокола; белые балахоны были на полтона светлее схваченного поверху ледяной коркой снега. Каждый имел при себе по карабину «сайга» с хорошей оптикой; они бы взяли автоматы, но с автоматами на охоту не ходят, а им надо было сойти за охотников. То. что не вписывалось в создаваемый образ — например, пистолеты и гранаты, — было припрятано так, чтобы не бросаться в глаза и в то же время постоянно находиться под рукой. С таким арсеналом — четыре скорострельные «сайги», два «Макарова», модный девятимиллиметровый «глок» и залуженная «тэтэшка» плюс восемь гранат, по две на каждого, — да еще в такой компании любой из присутствующих не побоялся бы вломиться в гущу даже самой крутой разборки. Предстояло же им всего-навсего пройти километров десять на лыжах по застывшему в мертвой тишине зимнему лесу, подышать свежим воздухом, размяться, а по возвращении доложить хозяину обо всем, что удалось увидеть во время прогулки.
Несмотря на мрачные легенды, которые рассказывали об этом месте, никто из них не рассчитывал увидеть тут что-либо заслуживающее внимания. Им мог повстречаться дятел, снегирь, какой-нибудь неосторожный заяц или даже лисица; о встрече с волком можно было только мечтать, поскольку такая встреча дала бы пищу для разговоров не только с хозяином, но и с пацанами, которые сейчас наверняка пили водку по случаю двадцать третьего февраля и от души потешались над теми, кому предстояло встретить этот праздник в снегу по самое «не балуйся». Все прочие встречи — например, с нечистой силой, которая крадет людей, — относились к разряду маловероятных, и это было еще очень мягко сказано. Говоря по совести, никто из них по-настоящему не понимал, какого дьявола они тут ищут, и не верил, что здесь можно вообще хоть что-нибудь найти. Было бы хоть лето — принесли бы Губе с полведра грибов или шапку ягод, а так… Еловых шишек, что ли, насобирать?
Они втоптали окурки в снег, встали на лыжи и гуськом двинулись в лес, по ходу дела вспоминая давно и, казалось бы, навсегда забытую за ненадобностью науку передвижения по сугробам на двух обструганных досках. Вскоре они скрылись за деревьями; на дороге, где остался сиротливо стоять черный «хаммер», еще некоторое время слышались их голоса, а потом смолкли и они.
Через двое суток вальщики леса обнаружили брошенную машину. Что же до ее пассажиров, то их больше никто и никогда не видел. До пожара в шахте оставались все те же пять месяцев без пары дней, а до самой шахты от места, где остался «хаммер», было шесть километров, четыреста семьдесят три метра и еще несколько никем и никогда не измеренных сантиметров.
