Высокая фигура, пахнущая сукном, ременной кожей и оружейной смазкой, возникла рядом с его столиком, придерживая одной рукой висящий на боку автомат. Майор отставил недопитый бокал и подал паспорт, предупредительно открыв его на странице с фотографией. Поблескивающие в прорезях трикотажной маски глаза внимательно изучили документ, несколько раз переместившись с фотографии на лицо Якушева и обратно.
— Гражданин Вахрушев?..
— Александр Александрович, — сказал Якушев, подхватив красноречиво повисший в воздухе конец фразы.
— Придется пройти, — сказал омоновец, преспокойно пряча майорский паспорт куда-то под бронежилет.
— А в чем, собственно, дело? — спросил майор, хотя знал, что задавать омоновцам вопросы — занятие не только бесполезное, но и опасное для здоровья.
— Вам помочь? — как и следовало ожидать, вопросом на вопрос ответил человек в маске.
— Не стоит, — отказался майор. — Уж лучше я как-нибудь сам…
Несмотря на это заявление, когда Якушев встал из-за стола, омоновец крепко взял его за руку выше локтя и не отпускал, пока под взглядами всех присутствующих они не пересекли обеденный зал. В вестибюле майора весьма бесцеремонно обыскали — ноги шире плеч, поднятые руки упираются в стенку, корпус сильно наклонен вперед. Быстро, профессионально его ощупали с головы до пят. Висевшая под мышкой у майора «беретта» была встречена чьим-то одобрительным возгласом, который сопровождался несильным, но очень болезненным ударом по майорским почкам.
— Я майор ФСБ! — понимая, что все пропало, пискнул неравнодушный к состоянию своих внутренних органов Якушев.
— Разберемся, что ты за майор, — пообещали ему с оттенком недоверия и угрозы.
Несмотря на отчаяние, в котором он пребывал (ну надо же было так глупо вляпаться!), Якушев заметил, что, кроме него, в вестибюль никого не вывели. Пока длился обыск, омоновцы успели покинуть обеденный зал. По всему выходило, что догадка майора была верна: они искали какое-то конкретное лицо и, судя по всему, уже его нашли. Этим лицом был он, майор Якушев.
Тут было о чем подумать. В возможность утечки информации о характере его задания майор по-прежнему не верил. Тогда получалось, что местные менты просто искали на всякий случай козла отпущения, на которого можно повесить смерть Губарева, если выдвинутая ими липовая версия о столкновении с ЛЭП не пройдет. Шагая в наручниках к омоновскому автобусу, Якушев начал прямо на ходу анализировать ситуацию.
Все, конечно, погано, но исправимо. Да, ему придется засветиться в качестве офицера ФСБ, чтобы не угодить на нары. Но как только его выпустят — а произойдет это сразу же по установлении его личности, — он свяжется с Прохоровым и обо всем ему доложит. В восторг этот доклад Павла Петровича, конечно, не приведет, но деваться будет некуда, и он примет меры. Один-два звонка, и инцидент будет исчерпан: о майоре Якушеве просто забудут, как будто он вообще никогда не попадал в поле зрения правоохранительных органов этой игрушечной республики. Даже Журавлев забудет, потому что ему прикажут, хотя уж кому-кому, а ему о Якушеве забывать не следовало бы… Великая все-таки сила — «профсоюз»! Кто работает на него, тому нечего опасаться, а кто пытается ему противостоять — просто дурак, причем из тех, что долго не живут…
Воодушевленный этими мыслями (о судьбе генерала Скорикова, который как раз был активным участником «профсоюзного» движения и именно через это активное участие отдал богу душу, Якушев, конечно, вспомнил, но тут же постарался забыть), он коршуном налетел на командира омоновцев, как только тот вслед за ним вошел в автобус. Поскольку в числе изъятых у задержанного вещей обнаружилось удостоверение офицера ФСБ, заточение Якушева продлилось ровно столько времени, сколько потребовалось омоновцу на уяснение этого простого факта. После чего автобус был остановлен, а Якушев с подобающими извинениями освобожден от наручников и выпушен на волю. От предложения подбросить его обратно к гостинице он отказался, благо автобус успел проехать от силы полтора квартала. Прощаясь с командиром ОМОНа, майор с некоторым удивлением заметил, что тот выглядит вполне довольным, как будто это не от него только что ускользнула, напоследок обозвав его болваном, законная, казалось бы, добыча.
Это было так странно, что Якушев ломал голову над этим всю обратную дорогу. Дойдя до гостиничного крыльца, он решил, что это ему просто почудилось, и выкинул из головы. Он решил подняться в номер, посмотреть, как там его подопечный, и только после этого позвонить генералу Прохорову.
