— Но-но, потише, писатель! — шутливо воскликнул Зимин. Глеб усмехнулся, поскольку хорошо представлял цену этой шутливости. — Писать не один ты умеешь, не забудь!
— Помню, — все тем же будничным, деловым тоном сказал начальник милиции. — Потому дела и в архиве, а не… Ну, сам понимаешь. Не в суде.
Они немного посмеялись над этой шуткой, которая вовсе таковой не являлась. Зимин, несмотря на то что собрался уходить, провел в кабинете еще некоторое время — ровно столько, сколько понадобилось Журавлеву, чтобы отдать необходимые распоряжения. Глеб оценил деловую хватку Василия Николаевича: хорошо, по всей видимости, зная начальника милиции, он постарался убедиться, что его просьба будет выполнена раньше, чем подполковник напьется до потери сознания.
Когда в наушнике послышался стук закрывшейся двери и тяжелые шаги по гулкому милицейскому коридору, Глеб посмотрел на часы. Было, конечно, интересно, что еще предпримет Зяма, но время уже поджимало. Над городом стремительно сгущались ранние сумерки короткого пасмурного дня, а у Глеба еще оставались дела, которые следовало закончить до того, как Якушев вернется в гостиницу. Кроме того, Зимин почти наверняка воздержится от каких-либо решительных шагов, пока полностью не уяснит обстановку. Глеб вынул из уха микрофон, отключил аппаратуру, завел двигатель и покатил в Дубки, на свою новую конспиративную квартиру. Вскоре ему предстояло сюда переселиться; он мог бы сделать это прямо сейчас, но лучше было немного потерпеть и хорошенько запутать майора.
Переодеваясь из недавно купленного «бизнесменского» обмундирования в свои старые, привычные и удобные вещи, Глеб подумал, что генерал Потапчук наверняка счел бы его поведение мальчишеским. Впрочем, поворчав, Федор Филиппович рано или поздно согласился бы с тем, что прямая далеко не всегда является кратчайшим путем между двумя точками. Даже в геометрии данная аксиома верна далеко не всегда, а уж в отношениях между людьми… В отношениях с людьми и, в частности, в своей работе Федор Филиппович и сам очень редко действовал напрямик. Именно благодаря этому свойству генеральской натуры в распоряжении Глеба Сиверова в данный момент и находилась вот эта квартира со всем ее воистину неоценимым — не считая мебели, конечно, — содержимым.
На выезде из микрорайона Слепой остановил машину напротив коммерческой палатки и приобрел две бутылки водки. Качество данного продукта вызывало у него серьезные сомнения и даже опасения, однако капризничать он не стал, поскольку все равно не собирался употреблять этот продукт внутрь. Оставив «форд» за углом, он вошел в гостиницу, поинтересовался у приветливой регистраторши, не вернулся ли еще его сосед по номеру, узнал, что нет, не вернулся, и, получив ключ, поднялся наверх. В номере он первым делом вылил полторы бутылки водки в унитаз и спустил воду. Потом надел перчатки, пропитал водкой носовой платок и в течение четверти часа тщательно протирал им все, к чему прикасался или хотя бы теоретически мог прикоснуться, в том числе и обе водочные бутылки. По окончании этой работы в номере вообще не осталось отпечатков пальцев, не считая тех, что оставила в труднодоступных местах гостиничная обслуга, занимаясь уборкой или двигая мебель. Протертые водкой поверхности издавали соответствующий запах; Глеб прополоскал водкой рот, втер немного в волосы и кожу лица, забросил потемневший от грязи, влажный носовой платок в самый темный угол платяного шкафа, а потом сел за стол и, все еще не снимая перчаток, выкурил пару сигарет. Окурки он потушил прямо об стол, игнорируя стоявшую рядом пепельницу, и бросил на ковер. Затем разложил в художественном беспорядке бутылки — одну пустую, другую с остатками содержимого на дне — и наконец-то позволил себе снять перчатки.
Услышав, как поворачивается ручка входной двери, Глеб бросился лицом вниз на кровать и захрапел. Якушев вошел, постоял немного над тем, что казалось ему бесчувственным телом, а потом вслух обозвал Глеба свиньей (в его голосе наряду с вполне понятным отвращением звучали нотки превосходства, чуть ли не торжества), сплюнул и гордо удалился — надо полагать, в ресторан, наверстывать упущенное. Дверь он на этот раз запер снаружи, прихватив ключ с собой.
