Масоны у власти полностью

Преобладающей тенденцией в отечественной историографии последних лет является навязчивое стремление ряда авторов утвердить версию о якобы прогрессивной роли масонов в русской истории. «Нам представляется, — пишет, например, ЯВ. Михайлова, — что масонство играло далеко не последнюю и к тому же прогрессивную роль в истории России рубежа XVIII—XIX $еков. Оно не было противоположно философии Просвещения и рдеям либерализма, ибо провозглашало терпимость, братство лю-т. их равенство перед богом (высший закон), то есть то, что фсегда объединяет. Кроме того, многие масоны были известны-Щи просветителями (Н.И. Новиков, М.М. Херасков и другие)»^ш.

На таких же, по существу, позициях стоят и А.И. Серков¹⁰⁵ и

С.П. Карпачев¹⁰⁶.

С тезисом о прогрессивной роли масонства в русской истории и культуре решительно не согласны историки и публицисты консервативно-патриотического направления О.А. Платонов,

В.М. Острецов и другие. Наибольший интерес здесь представляет работа профессора О.А. Платонова «Терновый венец России. Тайная история масонства. 1731 — 1996»¹⁰⁷ — одна из немногих попыток обозрения истории русского масонства с национальнопатриотических позиций. Не согласен с тезисом о прогрессивности русского масонства XVIII-XIX веков и О.Ф. Соловьев, хотя выпадов О.А. Платонова против масонов, или, говоря его словами, «тотального их поношения» на базе «перелицовки и пристрастного толкования данных отечественных и зарубежных архивов», он и не разделяет. Не по душе О.Ф. Соловьеву пришлось и «безудержное» прославление О.А. Платоновым Григория Распутина и дома Романовых¹⁰⁸. Понять это можно так, что сам О.Ф. Соловьев принадлежит к совершенно противоположному О.А. Платонову направлению, ничего общего с русским патриотизмом и православием не имеющему. Парадокс, однако, состоит в том, что и историк, казалось бы, близкого с ним направления — А.И. Серков — тоже подвергся его нападению. Речь идет о резкой рецензии О.Ф. Соловьева на уже упомянутую книгу О.А. Платонова «Терновый венец России» и работу

А.И. Серкова «История русского масонства 1845—1945» (СПб., 1997). О претензиях О.Ф. Соловьева к О.А. Платонову мы уже знаем. Основной же недостаток работы А.И. Серкова, по его мнению, — некритическое следование автора оценкам и свидетельствам самих масонов, а также его бездоказательные нападки на критиков ордена, начиная от С.П. Мельгунова и кончая Н.Н. Берберовой¹⁰⁹, с чем нельзя не согласиться.

Условия, в которых приходилось работать русским масонам начала XX века, были уже принципиально совсем другими, нежели у их далеких предшественников: масонство в стране было уже запрещено. Неудивительно, что первые ложи возрожденного в 1906 году французского масонства в России вынуждены были действовать здесь крайне осторожно и документальных следов после себя старались не оставлять. Русские масоны, отмечал в своих мемуарах А.Ф. Керенский, «не вели никаких письменных отчетов, не составляли списков членов ложи. Такое поддержание секретности не приводило к утечке информации о целях и структуре общества»¹¹⁰. Отсюда характерная особенность источнико-вой базы¹¹¹ по истории политического масонства в России начала XX века — львиную долю ее составляют позднейшие интервью, воспоминания и переписка самих масонов. Документов, вышедших

непосредственно из лож начала века, до нас дошло немного. И все-таки они сохранились.

В 1966 году русский эмигрант Борис Элькин опубликовал в Лондоне факсимиле 11 документов со списками членов первых масонских лож в России периода 1906—1908 годов — «Возрождения» (Москва) и «Полярной звезды» (Санкт-Петербург). Хранились они в архиве Верховного совета «Великого Востока Франции», откуда их и извлек публикатор. Поступили туда они от русских «братьев», судя по всему, в 1908 году в связи с необходимостью официального утверждения «Великим Востоком Франции» только что образованных ими в России масонских лож.