Масоны у власти полностью

2 марта в 10 часов вечера с требованием об отречении Николая II прибыли наконец-то в Псков и посланцы Думы — октябрист А.И. Гучков и «монархист» В.В. Шульгин. Масоном, пусть под вопросом, из них мог был только А.И. Гучков. Но серьезного значения этот факт в данном случае не имеет. Вся необходимая подготовительная работа с царем была уже проведена до них М.В. Алексеевым и Н.В. Рузским. Принципиальное же решение об отречении было принято Николаем II, скорее всего, как уже отмечалось, еще днем — в 15 часов 15 минут или, иначе говоря, за 7 часов до появления думцев в салон-вагоне царского поезда. В ходе беседы с царем А.И. Гучков и В.В. Шульгин настаивали на отречении Николая II в пользу сына при регентстве великого князя Михаила Александровича. Царь, однако, настоял на отречении в пользу Михаила не только за себя, но и за больного сына Алексея. В 23 часа 40 минут 2 марта 1917 года долгожданный документ был наконец-то подписан царем. Старый масонский план по насильственному устранению Николая II от власти путем захвата царского поезда на его пути из Ставки был осуществлен.

«2 марта. Четверг, — записал в своем дневнике Николай II. — Утром пришел Рузский и прочел свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство без Думы будто бессильно что-либо сделать, так как с ним борется социал-демократическая партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение. Рузский передал этот разговор в Ставку, а Алексеев всем главнокомандующим. К двум с половиной часам пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился. Из Ставки прислали проект Манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я переговорил и передал им подписанный и переделанный Манифест. В 1 час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена, трусость и обман!»⁴⁷

Решающую роль в понуждении Николая II к отречению от престола сыграла Ставка Верховного главнокомандующего. Именно здесь, в Могилеве, составился и первый проект манифеста об отречении царя (второй привезли с собой из Петрограда члены Государственной думы А.И. Гучков и В.В. Шульгин). Конечно, первоначальный текст отречения составлял не генерал М.В. Алексеев, а «специалист» — начальник дипломатического отдела Ставки Н.А. Базили, которому помогал генерал А.С. Лу-комский. По сведениям Н. Свиткова (Степанова), Н.А. Базили был масоном⁴⁸. Современный исследователь А.И. Серков

не согласен с этим⁴⁹. Поскольку, как мы уже выяснили, сам М.В. Алексеев был каким-то образом причастен к заговору, ближе к истине скорее всего Н. Свитков. Как бы то ни было, редактировал подготовленный, очевидно, по указанию Н.А. Бази-ли текст отречения, видимо, все-таки он. Он же распорядился, как мы знаем, и о передаче по телеграфу 2 марта 1917 года подготовленного в Ставке текста этого документа в Псков генералу Н.В. Рузскому⁵⁰. В 8 часов 30 минут вечера он был уже на руках у генерала. Именно этот проект и лег в основу того текста, который вынужден был подписать царь и который передали затем в Ставку, главкомам фронтов и который был опубликован 4 марта 1917 года в «Известиях»⁵¹.

«Основной пружиной заговора был, конечно, Гучков», — отмечал Иван Солоневич и называл его «главным стратегом Февраля». Техническим же исполнителем переворота был, по его мнению, генерал М.В. Алексеев⁵². Верно схватив суть происшедшего, И. Солоневич оставался, однако, в полном неведении относительно тайных масонских пружин «Великого Февраля». На самом деле А.И. Гучков был таким же «техническим исполнителем» переворота, как и М.В. Алексеев или Н.В. Рузский. Стратегию же переворота на самом деле разрабатывали совсем другие люди. И лучшей иллюстрацией этого положения может служить, как представляется, последующая судьба династии Романовых.

Дело в том, что лидер кадетов П.Н. Милюков и октябрист