А.И. Гучков отстаивали необходимость сохранения конституционной монархии в России. Однако масонское большинство во Временном комитете Государственной думы и в Петроградском Совете было решительно против. Принципиальное решение об отречении М.А. Романова было принято на заседании в доме М.С. Путятина с участием А.И. Гучкова, П.Н. Милюкова, Г.Е. Львова, А.Ф. Керенского, М.И. Терещенко, Н.В. Некрасова. Решительным оппонентом П.Н. Милюкова и А.И. Гучкова выступил здесь А.Ф. Керенский, пригрозивший в конце своей речи тем, что в противном случае он не ручается за жизнь Михаила Александровича53.
Натолкнувшись, как пишет В.И. Старцев, на сплошной масонский фронт республиканцев во главе с Н.В. Некрасовым, П.Н. Милюков вынужден был отступить и идея отречения Михаила победила54. И тому не оставалось ничего другого, как согласиться. Текст отречения Михаила от власти составил, по его собственному признанию, Н.В. Некрасов.
«В момент начала Февральской революции всем масонам был дан приказ немедленно встать в ряды защитников нового правительства — сперва Временного комитета Государственной думы, а затем Временного правительства. Во всех переговорах об организации власти масоны играли закулисную, но видную роль», — подчеркивал Н.В. Некрасов55. Сама инициатива образования 27фев-
раля 1917 года Временного комитета Государственной думы и решения не подчиняться царскому указу о временной приостановке ее работы исходила от масонов. «Весь первый день пришлось употребить на то у — вспоминал Н.В. Некрасов, — чтобы удержать Думу на этом революционном пути и побудить ее к решительному шагу взятия власти... Когда в ночь на 28 февраля нам удалось убедить Родзянко провозгласить власть Временного комитета Государственной думыу я ушел в техническую работу помощи революции»56. Работа эта заключалась на первых порах, как мы уже знаем, в организованной им погоне комиссара А.А. Бубликова за царским поездом и беспрецедентном давлении через Н.В. Рузского и М.В. Алексеева на царя с целью заставить его отречься от престола.
О возможных последствиях совершенного в разгар войны государственного переворота «братья» предпочитали особенно не задумываться. Зато на Западе услуга, оказанная ими извечным недругам России, была оценена по достоинству. «Нет больше Россииу — с удовлетворением констатировал в своем дневнике, узнав о революции в России, британский посол в Париже Ф. Берти. — Она распалась, и исчез идол в лице императора и религии, который связывал разные нации православной веры. Если только нам удастся добиться независимости буферных государств, граничащих с Германией на Востоке, т.е. Финляндии, Польши, Украины и т.д.у сколько бы их удалось сфабриковать, то по мне остальное может убираться к черту и вариться в собственном соку»51. Дело тут, конечно, совсем не в том, что Ф.Берти был таким уж отчаянным русофобом. Даже при самом благожелательном отношении к России и русским английского дипломата и его европейских коллег трудно было бы убедить, что существование огромного, сильного и независимого соседа на востоке так уж отвечает национальным интересам их стран.
