Уязвимым местом работы О.А. Платонова является то, что источником для его «Краткого словаря» послужили исключительно публикации в российской и зарубежной периодической печати — источник, как известно, весьма и весьма ненадежный. Документальное же подтверждение принадлежности к масонским или полумасонским структурам для большинства из поименованных О.А. Платоновым лиц отсутствует. Но и с этим не все так просто. Ведь отсутствуют такого рода доказательства, как мы знаем, и по многим персоналиям и масонства начала XX века. Основной источник для суждения о нем — это зачастую противоречивые свидетельства и показания самих масонов, сделанные ими уже много лет спустя после описываемых событий. В предреволюционные же годы даже робкий намек на масонство какого-нибудь «демократа» вроде Н.С. Чхеидзе или «либерала» В.А. Маклакова иначе как происки «черносотенцев» всерьез и не воспринимался. Почему в современной России все должно быть совсем по-другому?
Кто знает — пройдет время, может быть, и нынешние российские «демократы» из «Краткого словаря» О.А. Платонова когда-нибудь признаются в своей прикосновенности к масонству и поведают какому-нибудь журналисту, как по планам и чертежам Великого Архитектора Вселенной, а проще говоря финансовой и политической элиты Запада, они «перестраивали» и «обустраивали» Россию.
Взятый Петром I курс на европеизацию России привел к тому, что, наряду с другими новациями, пришло в наше Отечество и масонство. Пришло, но так и не прижилось. Что и неудивительно. Россия — не Европа, и условия деятельности здесь вольных каменщиков (самодержавие, крепостничество, православная вера) были принципиально иными, чем, скажем, во Франции или Англии. Правда, верхушка быстро европеизировавшегося русского дворянства масонские ложи посещала охотно. Куда более сложным было отношение к ним со стороны правительства. С одной стороны, оно, конечно, не могло не понимать опасность и даже противоестественность существования тайных масонских сообществ в самодержавной стране. Но и прямо возражать против существования в России столь широко распространенного в Европе явления оно тоже не хотело.
И Екатерина II, и Александр I были, как мы знаем, просвещенные монархи, либеральные начинания которых далеко не всегда находили должный отклик не только в массе рядового дворянства, но и среди его верхов. Поддержка со стороны масонов либеральных начинаний Екатерины II и Александра I дорого в этих условиях стоила. Отсюда и благожелательное отношение к масонам в первые годы царствования этих монархов.
Жизнь, однако, показала, что двум медведям (самодержавие и масонство) в одной берлоге ужиться трудно. Вопреки уверениям «братьев», деятельность их явно выходила за рамки чисто духовной работы в ложах и грозила распространиться на то, что всегда считалось в России прерогативой государства (издательская деятельность Н.И. Новикова, борьба с голодом, открытие масонских аптек, школ, богаделен). Да и в политическом плане деятельность вольных каменщиков, все более превращавшаяся в орудие вельможной оппозиции Екатерине II, была весьма и весьма подозрительной. Особенно нетерпимыми в глазах императрицы были связи русских масонов с заграницей и попытки установления ими таких связей с наследником престола Павлом Петровичем. Итог этого первого столкновения власти с масонством известен — дело Н.И. Новикова 1792 года и негласное запрещение масонских лож.
Однако сама идея установления по примеру других европейских государств тесного альянса между масонством и русским самодержавием не умерла. Особенно много было сделано в этом отношении при Александре I во времена М.М. Сперанского, когда дело чуть было не дошло до введения так называемого го-
сударственного масонства в стране. Однако скрестить масонство с православием и самодержавием оказалось делом нереальным, и, как и следовало того ожидать, масонские ложи, несмотря на строгий, казалось бы, правительственный контроль, все более и более превращались, особенно после 1812 года, в центры единения оппозиционно настроенных по отношению к власти сил, прежде всего военных. Логическим следствием складывания именно такого порядка вещей и стал знаменитый указ Александра I от 1 августа 1822 года о запрещении масонских лож. Лишившись в одночасье какой-либо поддержки «наверху», масонство в России стало быстро угасать — более чем убедительное свидетельство отсутствия у него сколько-нибудь прочной опоры в русском образованном обществе — и смогло возродиться только в начале XX века, когда расклад общественных сил в стране был уже совсем иным.
