Масть полностью

Не знаю уж, сколько времени заняли его попытки. Со временем тоже случилось что-то странное – то мне казалось, что минуты несутся бешеным галопом, то что секунды ползут, словно издыхающая черепаха. Боль не становилась сильнее, однако же и не ослабевала. Всё так же медленно, уверенно и нагло терзал меня внутренний мой ёж. Более того, подумалось даже, что он размножился – один хозяйничал в желудке, другой шуровал в кишках, третий поднялся выше и топчет мне мозги… не ёж, а целый слон!

– Не выходит! – Голос Алёшки был полон злости на так некстати случившуюся беду. Хотя не знаю бед, которые случались бы кстати. – Силы закачал в вас хренову тучу, этой силой мертвеца поднять можно, а всё без толку, утекает как вода в дырку! Никогда про такое не слышал.

Тогда, может, назад к бабке? – перешёл я на Тихую Связь, и так общаться оказалось куда легче, нежели насиловать непослушный язык. – Светлая целительница же…

Целительница? – Я не видел сейчас Алёшкиного лица, и Тихая Связь не передаёт интонаций, но почудилось мне, будто мальчишкин голос полон горечи, а на губах вспенивается гнев. – А может, губительница? Вы сами-то разве не поняли – хворь ваша магической природы, и никаких других Иных в округе нет за сто вёрст! Она – да ещё Отшельник этот. Но он про нас пока не ведает, а вот бабка знает! Помните, вчера питьё целебное вам давала? Вот и не целебное, а ядовитое!

Да зачем это ей? – сопротивлялся я безумному его предположению. – И если уж то порча, то ведь и другой Иной мог наслать. Бывают ведь такие заклятья, что не сразу начинают действовать, а с установленным замедлением. Хоть через минуту, хоть через год! Может, это от Харальда подарочек на прощанье… без малого ведь год минул, как дядюшка меня из столицы в Тверь сманил. Тогда-то Харальд возражать не стал, сказал только насчёт бабы с возу.

Не знаю, как насчёт Харальда, – возразил Алёшка, – да только дядя ваш Януарий Аполлонович тоже маг Высший, неужто не унюхал бы на вас чужое проклятье? Да и их сиятельство Виктория Евгеньевна тоже бы учуяла! В пути же мы никаких Иных с вами не встречали, окромя той несчастной упыришки… да куда ей такую дрянь на вас наложить? Совсем же слабенькая! Остаётся только баба Катя, ведьма поганая!

Так она ж теперь Светлая, – парировал я. – Зачем ей за старое браться, ведьмовские штучки откалывать?

Мог бы я сказать Алёшке, какие мрачные мысли рождаются в мозгах, когда по ним скачет злобный ёж. Например, что губительное заклятье мог наложить и любезный дядюшка, если по каким-то хитрым резонам то оказалось ему выгодно. Я ведь для него кто? Всего лишь фигурка на шахматной доске, где разыгрывается сложнейшая партия. Не пешка, но и не король, коим жертвовать нельзя по непреложным правилам игры. Не более чем слон. И неведомо мне, какова у игры конечная цель, какие гамбиты ради неё измыслил мой престарелый родственник.

Ровно то же мог бы сказать я и о милейшей графине Яблонской. У той свои резоны и расклады, а я к тому же ей совсем никто. Не родная кровь, не воспитанник и вообще иной масти. Меня не жалко, особенно ради великой цели.

Можно было заподозрить и Алёшкиного друга Костю – что, если тот хочет мальчишке блага, то есть избавить от моего дурного влияния? Ведь коли глянуть беспристрастно, то хоть и сделался Алёшка Светлым, но более чем странным. В Дозор идти не желает, от крепостного своего состояния избавляться не намерен, предан мне, Тёмному.

И наконец, заподозрить можно было и самого Алёшку. Вдруг неведомым каким-то образом узнал, как загубил я сестру его Дашу, и всё ныне происходящее – изощрённая его месть?

Но ничего этого говорить я не стал – пусть хотя бы ему не будет больно.