После просмотра всех пригласили в гостиную, где плотно уселись на стульях и диване. Так как Булгаков был самой известной личностью в Москве, то ему указали на диван. Всем хотелось, чтобы писатель прочитал им что-нибудь. Однако в этот раз писатель явился с пустыми руками и кланялся всем, как бы извиняясь. Тогда рассказы и стихи стали читать другие авторы. Ничего критического против новой власти в них не было – среди гостей был агент чекистов. Об этом все знали, так как те были везде, но установить доносчика было невозможно. По всей стране гулял невидимый дух доносов, обычно к доносам принуждали чекисты, но были и добровольцы из числа коммунистов и комсомольцев. Они искренне верили, что своими доносами уничтожают врагов народа и жизнь станет лучше. Это новое поколение, выросшее на насилии и крови, без Бога, с верой в социализм. И оно ненавидело старую интеллигенцию, обзывая интеллигентов буржуями, продажными тварями, агентами капитализма, врагами народа и так далее…
Когда Михаил вернулся домой, жены еще не было, а на столе лежала записка: «Я с подругами у Самойловых». Самойлова, мужа ее подруги, который еще недавно работал в МИДе, назначили на высокую должность в НКВД. Узнав об этом, Михаил посоветовал жене поменьше общаться с такими людьми.
Булгаков на кухне разжег примус и в сковородке поджарил себе два яйца. Когда за столом он пил чай, в комнату вошла Люси.
– Я же говорил тебе, – резко произнес муж, – чтобы не общалась с ними. Все, кто работает в НКВД, – это опасные люди.
– Напрасно ты злишься, – ответила жена, сняв с шеи дорогой мех, – муж Светланы не такой, он образованный, вежливый.
– При людях они милые, вежливые, а когда выходят на службу, то… На допросах еще ведут себя культурно, чтобы не запачкать кабинет кровью, а в камерах они показывают свое истинное лицо. А впрочем, для пыток приглашают уголовников.
– Пойми, Михаил, этот человек будет полезен, если, упаси Боже, ты окажешься в тюрьме на Лубянке, – сказала жена и опустилась на диван.
– Я не верю, что чекисты способны на благородство, на истинную дружбу. У них работа такая – уничтожать людей, которые не согласны с политикой Сталина, коммунистов. А уголовников они ловят в свободное от работы время.
– Михаил, надо как-то приспосабливаться к этой жизни, иначе нам не выжить.
– Раньше, когда мы познакомились, ты так не говорила, –напомнил ей муж и опустил чашку на блюдце.
– Да, верно, тогда была надежда, что большевики не удержатся у власти. Теперь другая ситуация – они пришли надолго. Без связи с этими людьми нам не выжить.
– Но другие живут – и ничего…
– Да, пусть живут в бедности, но я так не хочу. У тебя есть талант, и его нужно правильно использовать. Разве ты не хочешь славы, денег?
– Да, я хочу славы, но не таким путем, я не пойду в услужение коммунистам, потому что они проповедуют утопию и уже принесли народу бедность, беззаконие и ложь. Такие люди не могут быть мне друзьями. Это слуги Сатаны.
Люси ничего не ответила и зашла в спальню, чтобы сменить одежду. Оттуда вышла в синем халате из китайского шелка. И муж снова напомнил о деньгах:
– Прошу тебя, экономь деньги: неизвестно, что нас ждет в дальнейшем.
– Мы и так живем слишком скромно. О Господи, неужели у нас больше не будет тех дней… Слава, цветы, дорогие подарки, банкеты… Тогда мы были счастливы.
Спустя месяц Булгаков получил новый удар, а случилось это так. Когда он сидел в кабинете и писал, к нему вошли Станиславский и его помощник с газетой в руке. Помощник сел на стул, а главный режиссер стал расхаживать, не решаясь начать разговор.
– В газете «Правда» снова появилась гнусная статья о Вашем творчестве.
Булгаков усмехнулся и ответил, что такие газетные вырезки он собирает давно – у него целый альбом, где его ругают пролетарские критики.
– В этот раз очень серьезно. Они требуют изгнать Вас из Большого театра. Они так и пишут: как враг может работать в главном театре страны? и сами же дают ответ, что, видимо, у Булгакова, который так и не желает принять новую народную власть и тянет народ в темное прошлое, есть высокие покровители в Министерстве культуры. Это камень в огород Луначарского. Одним словом, к нам пришел приказ уволить Вас, как ни прискорбно. Как я ненавижу эту власть!
– Не вы один, – поддержал его помощник.
– За этим стоит Луначарский или кто-то выше? – спросил растерянный писатель.
– Думаю, министр испугался за свое место. Как Вы понимаете, теперь о Вашей пьесе, что мы пытались пробить, не может быть и речи.
И тут Булгаков ударил кулаком по столу и крикнул:
– Будь они прокляты, сначала они убили меня морально, а теперь физически, материально!